Когда любовь соперница у смерти

Сдулся, обмяк, даже в коленях слегка просел.

– Так, спокойно! – тоном, призывающим к спокойствию, сказал я. И вынув из кармана ручку, вертикально вознес ее на уровень груди. – Смотреть сюда! Тихо, еще тише… Дышим свободно, спокойно…

Вряд ли я обладал даром гипнотизера, но парень действительно стал успокаиваться. И когда я коснулся ручкой его губ, воспринял это как должное. В это время на крыльцо вышла Арина.

– Юра?! – удивленно и, как мне показалось, раздосадованно протянула она. – Ты что здесь делаешь?

– Я думал, что ты Ира, – обреченно вздохнул парень и уронил голову на грудь.

– А чем тебе Арина не нравится? – спросил я тем же унылым тоном.

Незваный и чуточку сумасшедший гость оказался вовсе не Гариком. Это всего лишь какой-то Юра. А я уже размечтался…

Нравилось мне это село, и дом хороший, как снаружи, так, наверное, и внутри. И Арина приятно волновала мою кровь, а перспектива провести ночь под одной с ней крышей распаляла воображение. Но будь моя воля, увез бы я отсюда девушку, не задумываясь.

Предчувствие скорой беды растревожило меня не на шутку.

– Не нравится, – буркнул парень.

– Что, совсем?

– Я Иру люблю.

– Нет Иры.

– Я слышал… А тут сказали, что Ира приехала… А ты кто? Жених ее? – Юра кивком головы показал на Арину, которая смотрела на него если не с ненавистью, то близко к тому.

– Не твое дело! Иди отсюда! – нагрубила ему девушка.

– Зачем ты так? – обиженно спросил он.

– А как ты, так и я!

Парень обескураженно пожал плечами и ушел.

Я закрыл ворота и вместе с Ариной проследовал в избу.

У избалованного цивилизацией горожанина обстановка дома могла бы вызвать пренебрежительную ухмылку. И обои здесь безвкусные, и мебель устаревшая, а русская печь так и вовсе анахронизм. Посмотрел бы я на такого умника, попади он в такой дом зимой, из промерзшей степи в лютую метель. Еле живой от холода, он встал бы на колени перед этой печкой и молился бы не образам, что в красном углу, а пышущей жаром топке.

И за дощатый стол на такую же грубую лавку сел бы с радостью, если бы хозяин соблаговолил угостить его горячими щами да кашей. А потом бы в кровать, на пышную перину, под пуховое одеяло…

Стол и впрямь сколочен был грубо, хотя и добротно. Но чего стоила кружевная скатерть ручной работы? А занавески, салфетки, домотканые дорожки на полу?.. Старинный с резным карнизом буфет – тяжелый и основательный, в нем настоящий хрусталь.