Любовь в законе

В душе она так и осталась чистым, далеким от порока ребенком. И Севастьяна она не воспринимала как мужчину…

Он мог понять ее равнодушие к себе. Горе, боль утраты, тоска по любимой бабушке… Но все чаще он ловил себя на мысли, что дело не только в этом.

– И душа болит, – кивнула Полина. – И света не хватает. Как будто жизнь остановилась. Как будто все мы на том свете. – Движением руки она показала на окно, за которым в сгущающейся темноте сверкала молния.

– Неправда, жизнь не остановилась, – не согласился он.

 – Жизнь только начинается. Ирины Максимовны нет, но есть я. Мы вместе сейчас. И будем вместе всегда. Я этого хочу.

– А у меня ты спросил, хочу я этого или нет? – тихо сказала она и будто бы в раздумье отвела в сторону взгляд.

Она и сама не знала, хочет она быть с ним или нет. Почему? Может, у нее кто-то есть? Севастьян встревоженно посмотрел на нее.

– Хочешь или нет? – дрогнувшим голосом спросил он.

Полина была красивой девушкой, но взяла она его не только этим.

В ней была какая-то изюминка. Нет, самый настоящий бриллиант, драгоценный камень, обладающий невероятной магической силой и притягательностью. Иной раз, с восторгом думая о ней, Севастьян чувствовал, как у него останавливается сердце. Все два года он только и жил ею одной, каждый день писал ей письма, хотя отвечала она нечасто. Но ведь отвечала. И на вокзале в час расставания поцеловала его в губы. Может, и не очень горячо, но ведь от всей души.

Эта девушка была настолько дорога ему, что, безо всякого преувеличения, он был готов за нее умереть.

Он просто не имел права терять ее. А вдруг все к этому как раз и катится?

– Не знаю.

– У тебя кто-то есть? – нервно напрягся он.

– В каком смысле? – с искренним непониманием посмотрела на него Полина.

– Ну, в прямом… Может, ты другого себе завела? – спросил он, запинаясь от волнения. – Ну, пока меня не было.

– Кого другого?

– Ну, парня.

– Зачем?

– Ну, зачем девушки заводят себе парней?

– Чтобы с ними дружить.

А зачем это мне, если я с тобой дружу?

– Дружишь… – надув щеки, буркнул он. – Холодная у тебя какая-то дружба. Я тебе как будто неродной… А ведь я два года на тебя, как на икону, молился…

– Как на икону? – повеселела она, и взгляд ее потеплел. – У меня весь ящик в столе твоими письмами забит.

– Я думаю, ты бы могла греться у этого стола, если бы зимой вдруг отключили отопление.