Наркомутация

 – Сейчас с клофелинщиками поговорим. И все выясним...

– Ты, Комов, займешься сутенером, – распорядился Степан. – А я с нашей «мадам» поговорю. Говорят, она томится в ожидании, о встрече со мной мечтает...

* * *

«Мадам» молчала. Губы сведены в жесткую линию, взгляд остекленевший, устремлен куда-то в пустоту. Словно гранитное изваяние сидела она перед ним. Не шелохнется.

– Мария Ильинична Пирогова, так? – спросил ее Степан.

Женщина не ответила ни взглядом, ни жестом.

– Как же так получилось, Мария Ильинична, что вы от сводничества опустились до банального разбоя.

И снова в ответ тишина. Только волна презрения колыхнулась во взгляде.

– Что, бизнес плохо идет? Девочки мало денюжек приносят? Решили на клофелинчик перейти?..

– Когда будет адвокат?

Ну вот, наконец снизошла до разговора с ментом. Честь ей за это и хвала!..

– Адвокат будет, когда ваше дело возьмет в производство следователь...

– Вот когда это будет, тогда и поговорим...

Сказала и снова рот на замок.

– Значит, будем молчать?

Тишина в ответ. Накинула замок на роток. Но ведь если есть замок, то обязательно есть ключик. Или «фомка», которой можно снести этот замок.

– Зря молчите, гражданка Пирогова, зря, – покачал головой Степан. – Ваш подельщик-то умней оказался. Я про гражданина Ковылкина говорю. Он молчать не стал. Все как на духу выложил. Рассказал, как вы его на дело подбили, как девочку свою на гражданина Двупалого натравили.

Презрение в глазах «мадам» Пироговой только усилилось. И насмешка. Мол, давай, мент, заливай, все равно не поверю. Вроде как стреляная воробьиха.

– Вы можете не сознаваться в содеянном, – разочарованно покачал головой Степан. – Это ваше право. Только учтите, на суде это вам зачтется, но со знаком «плюс». Годка три плюс к сроку...

«Мадам» даже не шелохнулась. Взгляд снова устремлен куда-то в астральную пустоту.

– Значит, по-хорошему разговора у нас не получается? – раздосадованно вздохнул Степан.

Он потянулся к трубке сотового телефона. Набрал номер, дождался, когда ответит абонент.

– Сафрон, ты, братан...

Братаном Сафрона Степан ни в жизнь бы не назвал. И сейчас не называет. Потому как разговаривает не с ним, а со своим опером Лозовым. Это ему адресован был звонок.

– Ага, Сафрон у аппарата, – мгновенно сориентировался Рома.

– Слушай, братан, тут у меня дело одно образовалось.