Ночная бабочка. Кто же виноват?

– Я пойду? – спросила она как будто в надежде, что я ее не отпущу.

Я физически не мог сказать «да».

– Как знаешь…

– Я знаю, что мне пора… Ты очень хороший…

– А ты любимая… Я тебя люблю…

Может быть, я не должен был признаваться ей в своих чувствах сейчас. Наверное, нужно было повременить. Но я хотел, чтобы она уже сейчас знала, как сильно я ее люблю. Я хотел, чтобы она узнала правду прямо сейчас…

– Ты очень хороший, – стыдливо опуская глазки, повторила она.

Но «люблю» не сказала… Было глупо требовать или просто ждать от нее ответных признаний.

Это я такой смелый и искушенный, она же чистая и непорочная дева. И ей еще неведомы слова любви. Но, может быть, ей уже ведомо само чувство. Я страстно хотел, чтобы она меня любила…

Вика уже взялась за ручку двери, когда я опомнился.

– Когда мы встретимся?

– Завтра, – не раздумывая ответила она. Немного подумала и робко добавила: – Если ты не передумаешь…

– Я никогда не передумаю!

– Тогда завтра, на том же месте у метро. Я сама приду.

– Буду ждать.

Домой я приехал раньше родителей. Потом появились они – сначала мама, затем отец. Радость встречи, праздничный ужин, все такое. Я едва не проговорился, что нашел девушку, без которой отныне не мыслил больше своей жизни.

Следующий день я начал с того, что занялся машиной. Отполировал до блеска изнутри и снаружи. А ровно в пятнадцать минут четвертого пополудни подъехал на ней к условленному месту.

Но вместо Вики к машине подошел ее отец. Глаза горят, из ноздрей дым пышет, оскаленные зубы блестят, суставы в кулаках скрипят от напряжения.

Не очень приятное, надо сказать, зрелище. Я увидел его достаточно вовремя для того, чтобы успеть удрать. Но делать этого я не стал. Во-первых, я не трус, а во-вторых, этот идиот мог успеть ударить ногой по крылу или даже по задней дверце машины. А отец меня убьет, если с его ласточкой что-то случится… А отец Вики, похоже, готов был меня убить, лишь бы с его дочерью ничего не случилось. Набравшись духа, я вышел ему навстречу.

– Вику ждешь? – хватая меня за грудки, злобно спросил он.

Душевное начало, ничего не скажешь. Прямо за душу взял, кретин. А душа моя нараспашку – еще бы, верхние пуговицы куртки разлетелись на все четыре стороны.

Хватка у Аркадия Васильевича крепкая, если не сказать, мертвая. Его так просто с места не сдвинешь – с мясом надо от себя отрывать.

– Эй, полегче! – приподнимаясь на носках и стараясь не делать резких движений, выразил я свое возмущение.