Ночная бабочка. Кто же виноват?

Я мог уходить, но меня как будто магнитом потянуло вслед за ней. Она уже сидела на диване, когда я зашел в комнату. Плакала, закрыв лицо ладонями.

– Не, ну я правда не избивал вашего мужа…

Мне самому противен был собственный тон. Но я очень хотел, чтобы мне поверили.

– Не знаю…

– А где Вика?

Но больше всего я хотел оправдаться перед своей любимой.

Ася Андреевна проигнорировала мой вопрос. Тогда я решил сам заглянуть к Вике в комнату. Но только сделал шаг в обратном направлении, услышал:

– Ее там нет… Она в больнице, у отца… И я сейчас туда поеду…

– Могу вас подвезти.

– Не надо. Ты уже сделал все, что мог…

– Да не делал я ничего!.. А в какой больнице он лежит? Может, я подключу родителей? Отец у меня отделением заведует, мать в департаменте, она много чего может…

– Не надо ничего! – с лютой злобой глянула на меня Ася Андреевна. – Не надо!.. Я хочу только одного – чтобы ты близко не подходил к нашей дочери!..

– Но вы же сами дали телефон…

– Забудь!.. Не было ничего… Знать тебя не знаю… А если ты еще хоть раз подойдешь к Вике, будешь отвечать еще и за совращение несовершеннолетней…

– Но не было же ничего…

– Не ври! Было!.

. Подонок ты! Тебе дали палец, а ты всю руку отгрыз!.. Убирайся отсюда, видеть тебя не могу!..

Из дома, который мог стать для меня родным, я уходил как побитая собака. С поджатым хвостом… Не должен был я бить Аркадия Васильевича. Пусть Вика его боится, недолюбливает, пусть Ася Андреевна не согласна с его деспотическим отношением к близким.

Но в любом случае одной он приходится родным отцом, другой – мужем. А я влез в чужой монастырь со своим уставом. Изменить что-то хотел… Дурак, одно слово.

А номер больницы, где лежал Аркадий Васильевич, я все же узнал. Через отца узнал. Но сначала пришлось ему все подробно рассказать – и про безумную любовь, и про инцидент в подъезде, и про подписку о невыезде. Отец обозвал меня недорослем – справедливо, но для данного случая слишком мягко. Забрал у меня ключи от машины, отправил меня домой, строго-настрого запретив покидать его.

А сам на пару с мамой занялся дровами, которые я наломал…

Стоит ли объяснять, в каком напряжении я ждал звонка из военной прокуратуры. Но прошел день, второй, и ничего – ни звонка, ни повестки. У меня был телефон дознавателя Хазаровой, но звонить ей я не решался – еще чего, самому наручники на себя надевать… Позвонили на третий день.

– Старший сержант Корнеев? – услышал я строгий официально-командный голос.