Восемь лет до весны

Он представился, заявил, что должен найти и наказать преступника, посягнувшего на мою жизнь, спросил, как все было, и этим поставил меня в тупик. Если Жарика до сих пор не взяли, значит, у моего отца были причины не связываться с милицией. Дуська тоже ничего не сказала. Наверное, потому, что боялась Жарика до жидкого стула.

Да и нельзя было сдавать Жарика. Он же из страшного воровского мира, а в семье Сермяговых отроду не водились стукачи.

– А что говорить-то? Захожу в подъезд, выходит кто-то из темноты.

Я и понять ничего не успел.

– Тебя из квартиры увозили, – парировал следователь.

– Да?..

– Значит, некая добрая душа о тебе позаботилась, в квартиру к себе затащила. Это была проститутка Евдокия Павловна Шабанова.

– И что Шабанова говорит?

– Скрылась Шабанова, сама уехала или кто-то ее увез. Возможно, этой особы уже в живых нет. – Следователь говорил спокойно, но глаз с меня не сводил.

– Жаль, если так.

– Твои братья организовали притон. Шабанова занималась проституцией.

Может, кто-то из братьев тебя ударил? – спросил следователь, всей силой своего взгляда призывая меня к ответу.

Но я всего лишь усмехнулся. Если бы меня пырнул ножом кто-то из братьев, то я точно ничего не сказал бы. Да и отца ни за что не стал бы сдавать.

– Что скажешь, Леонид?

– Скажу, что плохо мне, скажу, – прошипел я, притворно закатывая глаза. – Врача позовите!

На этом допрос и окончился.

Спустя какое-то время появилась мама, за ней в палату зашел отец, с яблони посыпались яблоки – Виталик, Валерка, Санька.

Все улыбались, радовались, не семья, а святая идиллия. Мама заплакала, у отца на глазах выступила скупая мужская слеза.

– Следователь был, – сказал я, выразительно глядя на него.

– И что? – Взгляд его затвердел.

– Я ничего не сказал.

– Не надо говорить, – заявил Виталик. – Ты сам за себя спросишь.

Он уже не улыбался, его лицо окаменело. Санька с Валерой стояли, нахмурив брови. Семейный совет вынес решение. Отец утвердил его резким кивком.

Мама всплеснула руками, с отчаянием глянула на старшего сына, но ее переживания никого не трогали, молчаливые запреты не имели в семье никакой силы. Я ей больше не принадлежал, как это было раньше. Я стал полноценным членом семьи. Отец и братья за меня уже переживали, но до серьезного отношения ко мне было еще далеко. Сначала я должен был отомстить за себя, показать, чего стою.

Что ж, я готов, если отец и братья помогут мне.