Закон жанра

Поэтому не вам решать, что делать с Барьяновым. Пусть его судят наши современные пионеры…

Современные пионеры не бросались под немецкие танки со связкой гранат, не пускали под откос поезда. Но героями они себя все равно считали. И набросились на Ярослава, как партизаны на беззащитный вражеский обоз…

Чего только не наслушался он о себе. Оказывается, его фамилия происходит от слова «барин». Оказывается, он чуждый элемент в среде строителей светлого коммунистического будущего. Пока не поздно, из него нужно вытряхнуть чуждую буржуазную пыль, отправить на идейную перековку.

Особенно старался председатель совета дружины – отличник и чистюля Женя Крыльцов. Он был всего на два, максимум три года старше Ярослава. Но держался как высокопоставленный партийный чин. И все время важно поглядывал на часы. Как будто опаздывал с визитом к дорогому и уважаемому Леониду Ильичу…

Геннадий Васильевич тоже присутствовал на совете. Ярославу даже показалось, что директору школы стало страшно. Во всяком случае, он смотрел на озверелых юных ленинцев не без опаски.

Возможно, он смотрел в будущее. И думал, что когда-нибудь может оказаться в тисках, в которые его зажмут эти уже повзрослевшие мальчики и девочки…

Он молчал. Но в конце концов не выдержал:

– Мне кажется, пора дать слово Барьянову. Хотелось бы знать, что он скажет в свое оправдание…

– Да, действительно, – высокомерно посмотрел на Ярослава Крыльцов. – Пора его заслушать… Ну, Барьянов, мы тебя слушаем. Объясни, как вышло, что ты, пионер, опустился до такого безобразия? Плюнуть на Леонида Ильича, обозвать его матерными словами…

– Какие матерные слова? Не было никаких матерных слов.

И не плевал я… И вообще, я даже не обзывал его…

– А что же ты сделал?

– Я?!. Я стих сочинял… У нас в театре конкурс. У кого лучший стих про Ленина получится. Ну, а у меня времени мало. Я на ходу сочинял… О! Ленин!.. Я сказал тогда «Ленин», а не «Леня». Антонина Евгеньевна не так поняла…

– И что же ты про Ленина сказал? – сурово нахмурил брови Крыльцов.

– О! Ленин! Ты всегда живой! О! Ленин! Ты всегда со мной! В горе, в надежде и в радости! Ленин в моей весне, в каждом счастливом дне!..

Ярослав декламировал этот стих с пафосом. Самозабвенно и проникновенно. Можно даже сказать, потрясающе. Его слушали с открытыми ртами.

– Это ты сочинил? – спросил Крыльцов.

– Я, – скромно потупился Ярослав.

Он продолжал играть роль. Поэтому и не рассмеялся. А смех так и рвался наружу.