Розы для магистра

У Толика ёкнуло сердце, и голова приятно закружилась от предчувствия, что Маринка пай девочка может сейчас изобразить неожиданный и экстравагантный номер. Сухарева после того, как прикрыла дверь, подошла к парте открыла учебник истории и спросила:

– Какая женщина, тебе всех больше нравится, выбирай?

Толик, не раздумывая, выбрал Софию Лорен, обтянутую в чёрный корсет:

– Вот она, самая что ни наесть лучшая, – дрожащим голосом произнёс он.

– Большеротая с длиной шеей, и неправильной формой черепа, – сделала она заключение, – если её постричь наголо, то её голова будет похожа на яйцо или финик.

Вульгарности ей не занимать, но актриса она хорошая, я это признаю.

– Нормальная голова и должна быть похожа на яйцо, а не на тыкву, – сказал Толик, – а то, что у неё роли такие похабные, так за это её и любят мужчины и ненавидят женщины, которым не дано быть такой очаровательной, как Софи. От неё исходит сказочное обаяние и необъяснимая загадочность. Она смела в своих ролях, за все эти её божественные качества, я её обожаю.

Он перевел взгляд на Сухареву и продолжил:

– Ты Маринка красивая девчонка, как и твои смоляные кудри, но в тебе мало свободы. Поэтому ты не можешь быть такой раскованной, как Нинка Плеханова. Хоть тебе родители и купили такой же кожаный портфель, как у неё, вы всё равно два больших различия между собой. Тебе за ней не угнаться, поэтому к ней все мальчишки и липнут, а не к тебе.

– Это у меня мало свободы? – вспыхнула она, – смотри Толя, мои ноги не хуже, чем у твоей у твоей Софии Лорен и Плехановой?

Она высоко задрала подол школьный формы и повернулась к однокласснику задом, показав ему сформировавшие уже не детские ножки, облачённые в капроновые чулки и чёрные маленькие трусики, облегающие на её миниатюрной попке.

Не отпуская рук от подола формы, Марина близко подошла к Толику и неумело поцеловала его в губы. От чего он немного смутился, но быстро взял себя в руки:

– Маринка, а ты целоваться не умеешь, – сказал он.

– А я кроме родителей и своего плюшевого мишки никого в жизни не целовала, а ты с кем-нибудь, целовался? – спросила она.

– И не раз, меня одна взрослая девчонка ещё в двенадцать лет научила этому приятному искусству.

После чего он посмотрел в окно и, убедившись, что они не доступны взорам посторонних глаз, прижал крепко её к своей груди. Она тяжело задышала и закрыла глаза. Он понял, что Марине сделалось приятно, и поцеловал её в засос. Она отпустила руки от подола и обвила его шею.