Расщелина

Вокруг леса, да горы, а он кроме звезд ничего заманчивее не видел; жизнь не должна проходить мимо, лишь в мечтах и грезах. Но, за последние годы, он не получил от отца ничего, кроме тревожного чувства беды, таящейся где-то за спиной. Все это время, Павел продолжал жить лишь с верой в лучшую долю; какая уж тут охота и какие навыки? Всему, что им было не познано, что не дала ему юность, предстояло учиться. До звезд Сергея Николаевича нужно было еще дотянуться, прежде чем познать их таинственный свет и благодать.

Павел искал повод для встречи с Анной: «А ведь она работает у купца, в лавке или трактире, – припоминал он, – сейчас это было не важно. Но она могла бы свести его с кем-нибудь из охотников. Ее многие знают; может стоит завести знакомства. Тогда он с удовольствием возьмется за дело; хватит сидеть, пора начинать жить. Кипучая жизнь звала его, суля радость приключений, богатство общения и благо от людей, которых он почти еще не знает. Но они есть, они живут и радуются, страдают и благодарят судьбу за каждый прожитый день, а может даже строят ее сами.

О, как это здорово!»

Павлу хотелось радоваться, он так давно не смеялся – почти забыл, зачем и для чего дано человеку это чувство? Ведь оно было им не востребовано, а значит его и вовсе не существовало. И даже сейчас, как бы он не силился улыбнуться, у него не получалось, как у других. Павел не понимал, вернее не осознавал; что может побудить человека смеяться? Некий внутренний настрой, но ведь и ему должны быть присущи причины? И когда он впервые увидел необычную девушку, с красивыми и веселыми глазами, ему захотелось смеяться, и радоваться, и даже любить, хотя он вовсе не умел этого делать.

Он любил лишь свою мать, больную, утомленную жизнью женщину, иной любви до этой поры у него не было. И вот появилась Анна, изменившая весь его внутренний мир. Кто она, почему может так влиять на его чувства, какой магической силой владеет эта девчонка? А может быть дело вовсе не в ней и виною всему он сам, его возраст?

Тихая рябь одинокого озера, местами напоминавшего болото, угомонила Василия, ослабила пыл.

Продираться чащобой, не ведая, что ждет впереди, совсем не хотелось. Сказывалась усталость. В пору о ночлеге позаботиться, не то тайга за тебя возьмется и после уже не гневайся на собственную нерасторопность.

Трудился Василий натужно; не то, чтобы дело новое, не знакомое, а вот беда – отвык. И не припомнит уж; когда последний раз по лесу бродил.