Расщелина

В городе оно, куда проще и выживать не надо; там жизнь – лавка. А она товаром набита; хочешь ешь, хочешь пей, только плати ежели карман широк. На хуторе Погорелом все иначе было; пахота с утра до ночи и лавки нет, сам себе и лавка, и закрома. И ежели хозяйство супругами с добром ведется, то и мужик всегда справный; тут и конь, и всякая прочая живность при нем. Там друг без дружки никуда; от того и ладилось, сообща. А вот город разлаживает людей. Лень, да язву в их души селит. Злился Василий, что так-то, но поделать ничего не мог; обуздала его беззаботная, ленивая жизнь, от того и навыки таежника и охотника позабылись, да утратились.

Не теми стали и хватка, и воля. Осталось лишь стойкое желание; поскорее бы куда за стол упасть, пусть не свой, но справный. Жизнь, одна другую заменила, что теперь на это роптать. Однако обстоятельства и сама цель, трезвили и гнали порочные мысли прочь, не до них было Василию. Он один среди сырой, голой и голодной тайги, а впереди ночь. Потея спиной и затылком, Василий взялся за топор…

До слуха Анны долетали обрывки пьяной, нескладной речи; вперемешку с воспоминаниями былого, неслась отборная брань, слабо обозначившая лишь контуры наметившейся беседы.

Затаившись мышью, Анна старалась вникнуть в суть столь разрозненных мыслей и желаний собеседников. Время тянулось, донося лишь бред невнятного говора. Анна напряженно и внимательно ждала делового разговора, ради которого, собственно, и пришел гость.

– Ты, Сидор, побольше самогона готовь или прикупи где-нибудь, не в первой тебе.

А в лесу сгодится. Скоро Васька с хутора воротится, он там хату готовит, ему и передашь. Здесь нельзя оставаться, пусть сразу же уходит обратно.

Слушая, затаив дыхание, Анна начинала понимать, о чем идет речь.

– Только я, Шершень, в тайгу не ходок. Ты уж избавь меня, лучше тут на месте; чем надо обеспечу, не в пору мне по кочкам скакать, где сырость, да холод, боюсь не управлюсь.

– Ты мне там без надобности. Здесь будь, на хозяйстве, мало ли… Но знай, ежели позову, то не пойдешь, а побежишь.

Сидор неприятно съежился, но сказанное проглотил.

– Исполню, как велишь, – заверил он обнадеживающе Шершня.

– Сам я за мальцом пригляжу, чтобы не ускользнул, или того хуже, не учинил чего по глупости; ума то нет, а при золоте. Тут особый пригляд нужен, потому как юнец знает много, но не скажет – это факт. Надо бы подумать, чем его разговорить? Да и неровен час; ноги сделать удумает.