Триптих второй: Любовь

Триптих второй: Любовь

Владимир Кузнецов

Триптихи #2

Вторая часть «Триптиха» Владимира Кузнецова носит название «Любовь». Но очень ошибутся те, кто будет искать здесь каких-то рафинированных утончённых чувств напоказ. Таких, каких стало так много в наши дни. Здесь любят искреннее, но безумнее. Может быть, поэтому здесь не найдётся ни грамма фальши, ни капли пустопорожних слёз. Здесь любят до смерти. Как в прямом, так и в переносном смысле. Так что просто тихо погрустить у вас не получится, дорогой читатель…

Владимир Кузнецов

Триптих второй: Любовь

Стань моим Каином

От выдоха поднялось облако пара, заплясало в свете несущихся навстречу фар, запуталось в бороде, оставив после себя белые следы.

Словно седина в черных, как уголь волосах. Седина, сотканная из сотен шипастых, угловатых кристалликов. Ладонь в тонкой вязаной перчатке привычным жестом разгладила бороду. Изморозь белой крошкой прицепилась к шерстинкам, пар-выдох отразился от пальцев и попал на очки, на секунду сделав мир мутным и блеклым. Потом растаял, оставив узорчатые, морозные паутинки, блестящие в искусственном свете.

Черная борода, шерстяные перчатки и узкие прямоугольные очки в толстой черной оправе принадлежали парню лет двадцати пяти, высокому в оранжевой куртке, черных джинсах и замшевых серых кроссовках на рыжем меху. Парня звали Андреем, но все называли его Ежом – кличка из фамилии, пристала еще в школе. Еж широким, уверенным шагом двигался по тротуару нечетной стороны проспекта Революции, и могло показаться, что он точно знает, куда идет.

Это было ошибочное впечатление. Несмотря на собранность и целеустремленность, двигался Еж совершенно бесцельно.

Декабрьская ночь, переполненная электрическим светом и человеческой суетой, беспокоила и пугала. Праздничная иллюминация фасадов слепила яркими, противоестественными цветами, люди вокруг сновали слишком быстро и слишком беспорядочно. Ежу было некомфортно здесь, а домой идти он не хотел. Монотонное, сосредоточенное движение спасало, успокаивало.

В примитивной механике ходьбы можно было отстраниться, растворить мысли и чувства.

Кафе «Ампир» вынырнуло из-за темных свечей-кипарисов, ограждавших вход. Музыка – лаунж или дрим-поп – медленная, ритмичная пульсация, глубокие синтетические гармоники – забралась под кожу, завибрировала в костях, почти до боли, до судорог. На тонированных стеклах фасада мороз уже разрисовал края ломаной паутиной узоров.