Кыся в Голливуде. Дорога к «звездам»

Я еле выпростал свои когти из ЕГО пледа и рванул под креслами прямиком в наш ряд. Вспрыгнул между Тимуром и Джеком и в истерическом перепуге выложил им все, что увидел несколько секунд тому назад.

То ли я был в таком психическом настрое, то ли Джек оказался фантастически способным, но ему даже не потребовался Тимуркин перевод с шелдрейсовского на английский. Джек и сам понял меня превосходно и коротко приказал нам с Тимуром:

– Сидеть!

Достал откуда-то из далекого загашника свой полицейский жетон, переложил его в карман куртки и встал из кресла.

И как ни в чем не бывало с понтом пошел в туалет. Что было очень мудро – ТОТ ТРУП сидел в последнем ряду салона, за стенкой которого прямо-таки находилась уборная.

От пережитого и увиденного меня трясло как в лихорадке. Я забрался на колени к Тимурчику, судорожно вцепился когтями в его джинсовую жилеточку и прижался к нему всем телом.

А он притиснул меня к себе, и я услышал, как быстро и гулко бьется его сердечко.

Мы незаметно огляделись – не следит ли кто за нами – и повернули свои головы назад – посмотреть, что делает Джек.

А Джек, с доброй улыбкой милого дядюшки, по пути в туалет бросил взгляд на синий ТРУП того ТИПА, заботливо прикрыл его с головой пледом и пошел дальше, мимо уборной, в комнатку, где кучковались стюардессы.

Уже через секунду стюардесса и Джек прошли мимо нас прямо туда, откуда время от времени выходили летчики и шли в туалет писать. А потом опять мимо нас возвращались к себе в кабину, чтобы продолжать лететь вместе с нами в Лос-Анджелес…

Я пристально посмотрел на закрывшуюся за Джеком дверь и увидел, как он в кабине пилотов снова показывает свой полицейский значок и что-то говорит.

Что, я не слышал. Вокруг Джека была куча всяких разных приборов, кабина была буквально забита Электрической и Человечьей Энергией, и это очень мешало мне слышать разговор Джека с командиром «боинга».

– Как ты думаешь, Мартынчик, это ОН сам себя? – еле слышно спросил меня Тимур.

– Нет. Не думаю…

– Значит, замочили фраера, – по-русски сказал Тимурчик и еще сильнее прижал меня к себе, будто пытался от чего то уберечь.