90 миль до рая

Конечно, его надо отдать…

Она уже вытряхивала тайный сосуд и суматошно пересчитывала деньги. Что скажет Хуан Мигель, когда обнаружит в тайнике лишь пару кубинских песо? Что подумает? Как объяснить ему пропажу? Выдумать что-нибудь? Сказать, что их ограбили или признаться во всем? И что тогда?.. А что сейчас? Их объединяет только ребенок. Они оба это понимают. Ничего нельзя вернуть, как нельзя реанимировать труп…

– Вот деньги и браслет, – протянула Элисабет необходимую Ласаро сумму и жгущий руку предмет.

– Там еще это… Надо бы вернуть и то нижнее белье, – напомнил любовник.

– Ах да! – вскрикнула Элис и, спустя мгновение, вернулась с небольшим свертком, – Вот оно. Отдай все, лишь бы они тебя отпустили.

Он, не благодаря, рванул с возвращенными подарками и деньгами чужой семьи к своим конвоирам, оставляя Элисабет с одной только мыслью – о том, что она не могла поступить иначе.

Снова войдя в свою спальню, она бросила взор на открытую тумбочку с выдвинутым ящиком, откуда минутой раньше был извлечен ворованный браслет.

Там лежало еще одно украшение – бусы из семян и ракушек, первый подарок Хуана Мигеля. Она взяла бусы в руку, и внутренний голос констатировал факт: "Это принадлежит мне по праву, и никто не попросит это назад"…

Но голос из подсознания был тут же заглушен. Элис аккуратно положила бусы обратно и задвинула ящик.

…Лейтенант Мурильо, оставивший Баньо в машине, перехватил Ласаро на углу и принял деньги вместе с браслетом без актов и протоколов.

– Здесь триста? – нахмурил бровь нечистый на руку полисмэн, – Ладно, пересчитывать не буду. У тебя есть пять суток на погашение оставшейся части. Браслет и это еще что? Белье… Верну потерпевшим сегодня же. Главное – не трепи языком. С немцами, думаю, до завтрашнего вечера уладим, и с алиби твоим. Все, свободен… До завтра. Надеюсь, видеокамера в исправном состоянии?

Мурильо отстегнул наручники, и Ласаро побежал прочь.

– Ну все, теперь мы квиты. Оба срубили по двадцатке, – хитро подмигнул Мануэль Эстебану.

– Твой куш побольше будет, амиго, – намекнул сержант на лукавство напарника.

Мурильо завелся:

– Что ты имеешь ввиду!?

– А то! Думаешь, я не видел, как ты у него еще в "Ла Румбе" червонец вырвал! Значит, тридцатку с него поимел, а не двадцатку. Мне все равно, только не надо меня за простофилю держать! Я тебе не лузер какой-то!

– Да пошел ты! – плюнул в окно лейтенант, уже спокойный.