Легенда о крыльях. Повесть

– Эка вы… напористо! Ну… представить-то всё можно… Можно ли выжить, что ли, упав… так сказать… с вершин цивилизации?

– Ну… Упав, или поднявшись… Куда идём – это отдельно.

– Так даже… Вы против прогресса?

Я решил не прикидываться городским сумасшедшим ради минуты славы.

– Боже упаси… Скорее, против прогресса ради прогресса… и любой ценой.

– Ну, слава Богу, – развеселился Николай, – а то я уже подумал, что по ночам вы ломаете ткацкие станки и метаете пращой камни в передатчики на сотовых вышках.

– Не, теперь принято просто в фольгу заворачиваться. Но я – только по пятницам, когда выпью.

Мы неожиданно дружно рассмеялись, сбросив напряжение, которое обычно рождает полемика.

– По половинке?

– Пожалуй…

Я решил, что полемические приёмы в этом общении и вправду – лишнее.

– Я, на самом деле, имел в виду способ их жизни, который совсем не совпадает… с тем… как мы живём. Вот Шура с матерью и сестрой вот так вот жили… На земляном полу, если образно.

И односельчане их – так же. И не могли они не ощущать себя частью земли, из которой они выросли, как морковка на их грядке, вишня в их саду или какой-нибудь репейник на обочине. Они – все вместе, народ. Для них, как в эпосе, их земля и вправду матерью была… Мать нормальные люди защищают. А для нас, нынешних, она – что? Место прописки? Территория? Источник ресурсов? Страшновато, если для большинства уже.

Николай помолчал задумчиво, глядя куда-то поверх голов совсем раскрасневшихся дам, сидевших слева наискосок и продолжавших напряжённо и громко шептаться, и не торопясь проговорил:

– Ну, насчет земляного пола и морковки не знаю… Только человек – это же общественное животное, и поэтому думаю, что газета на стенде у правления, техникум в Острожске… О чём ещё вы там говорили, кроме хаты… Это важнее. Для человека важно, в какой информации он варится, потому что ежели человеческой информации для него нет – то он… Маугли.

Так что… Историю хотите?

Я не возражал.

– Учиться я приехал в самый раз на излёте Союза. Три года ему оставалось, о чем, как вы помните конечно, никто тогда и не думал, а мне тогда… постойте, да… и восемнадцать не исполнилось, я вообще, как теперь понимаю, ни о чём тогда не думал, а всё больше рефлексировал и страдал от прыщиков.