Хранители Старого Солнца

Но Вирридон не принял предложение тёмного Мастера перейти на его сторону, потому как находился под сильным влиянием Экгара Мракоборца. Экгар, кстати сказать, тоже понимал, что за ларец удалось приоткрыть Вирридону. Он приложил все усилия, чтобы не позволить ему сделать ещё шаг навстречу Истине. Верховному Магу удавалось сдерживать в нём внутреннюю тягу к знаниям в течение многих веков. Итог оказался для Тригорья ещё более худшим, чем предполагалось. И не только для Тригорья, но и всего остального мира. Вирридон не просто принял учение Тьмы, он замахнулся на нечто большее.

Он лишил силы Хранителей Старого Солнца и стал величайшим из магов надземного мира. Сила четырёх Хранителей и поныне в нём. Однако рано или поздно этот пир для него закончится.

– Но как он всё это проделал?

Двимгрин помедлил с ответом.

– Боюсь спрашивать, слышал ли ты о Камнях Могущества, – задумчиво произнёс он.

– О четырёх камнях, которые дарили владельцам непомерную силу? Говорят, они утрачены навсегда.

Старик кивнул.

– Верно. Они сгинули в Алом Огне. Вирридон был их создателем, он же их и уничтожил. Но не просто уничтожил, а провернул всё таким образом, что, говоря понятным тебе языком, магия погибающих Камней высосала силы у Хранителей и передала их Вирридону. Это было поистине великое деяние. Столь же великое, сколь и дерзкое. Но время расплаты грядёт. Хранители восстанавливают силы. Пламя Старого Солнца питает их. Настанет час, когда они будут достаточно сильны, чтобы выбраться в надземный мир, и тогда…

– Ты испытываешь зависть? – неожиданно спросил Алед.

– Что? – растерянно переспросил колдун.

– Ты испытываешь зависть, – уже утвердительно повторил санамгелец. – Ты хотел бы быть на его месте. Хотел бы такой же власти, разве нет?

Двимгрин на удивление не вспылил, а лишь усмехнулся и спокойно ответил:

– Я бы не хотел быть на его месте. И так опрометчиво, как он, я бы никогда не поступил. Вирридон мог бы поставить мир на колени, просто владея четырьмя Камнями, но он возжелал большего, коснулся недозволенного.

У всякого стремления есть пределы, которые пресекать нельзя. Как я уже неоднократно сказал, содеянное не сойдёт ему с рук.

Взгляд колдуна устремился к ясному безоблачному небу. Солнце перевалило за полдень, и тени уже удлинялись. Холодный ветер, который совсем недавно дул с заснеженных склонов, ослаб и теперь едва колыхал листву вековых деревьев.

– Продолжим путь ночью, – сказал Двимгрин. – А пока будем отдыхать.