Ночь черного хрусталя

У него и в самом деле были причины не снимать эту часть экипировки – до поры до времени во всяком случае. – И не просите: я дал обет носить его, и не могу от этого отказаться. Проиграл пари, понимаете?

Пари – дело святое, это Ева знала. И, отсмеявшись, уступила. Встала, прошла два шага, вернулась.

– Что же, вполне приемлемо. Спасибо, Дан. Хотя если вы ждете, что теперь я понесу вас на руках, то не надейтесь напрасно: и не подумаю.

– Если вы готовы, доктор, то идемте, – поторопил Граве. – Мне кажется, мы теряем очень много времени.

– А вот мне кажется, нужно еще помедлить, – неожиданно возразил Милов. – Там, впереди, по-моему, автобусный павильончик еще не разгромили: вот давайте посидим там и немного подумаем.

– О чем думать? – не понял Граве. – Пора домой!

– Да вот хотя бы об этом, – Милов повел рукой вокруг. – О том, что все это должно означать. Или вы по-прежнему думаете, что это не более чем капустный бунт?

– Что бы это ни было – надо спешить.

– А я вот так не думаю. Знаете, господин Граве, мне не раз случалось прыгать в холодную воду, но я предпочитал не делать этого с завязанными глазами.

– Но ведь гораздо проще узнать обо всем в городе, вам не кажется?

– Прежде еще нужно туда попасть. И я не уверен, что это будет просто. Уже не говорю о том, что мне-то в город не нужно, наоборот, мой путь – в Центр. Но вот понять происходящее нужно в любом случае. Сюрпризы хороши в день рождения, но не сейчас. И если мы не постараемся понять, с чем можем столкнуться, нам может прийтись солоно.

– Дан прав, – сказала Ева. – Соглашайтесь, Граве.

Граве еще поколебался – видимо, всякая задержка сейчас вызывала у него даже не досаду, а просто злость. Но шагать дальше одному, надо думать, улыбалось ему еще меньше.

– Хорошо, – буркнул он наконец. – Но сделайте одолжение, думайте быстрее. Только почему для этого надо забираться в будку?

– Дорога, может быть, просматривается, – сказал Милов, – и движущийся предмет легче заметить. Если же мы сосредоточимся только на наблюдении…

– Ну хорошо, хорошо.

До павильончика дошли без приключений. Скамья в нем сохранилась – была она каменной; только урна для мусора оказалась перевернутой и откатилась в сторону. Они сели.

– Очень уютно, – сказала Ева. – Ну, Дан, начинайте. И постарайтесь успокоить нас, потому что от вида этой дороги мне хочется плакать.

– Согласен, – сказал Милов. – Поделюсь своими мыслями. Нет, тут не вспышка фермерского гнева.