И никто не понимал в июле

– А катастрофа или смерть от голода и жажды – это тоже ваш природный механизм?

– Мне начинает казаться, что вы умнее меня. Подумайте, может быть, именно у вас появится единственная здравая мысль. Вы только что упомянули разрыв пространства. Скорее всего, мы ничего не увидим и не почувствуем. Разрыв не будет замечен никем, потому что известная формула неразрывности пространства и времени справедлива в случае деформации, а не нарушения сплошности одного из измерений. Я, возможно, объясняю не совсем понятно… но я действительно не понимаю.

И фантазии, чтобы дорисовать эту картину воображением, у меня нет. Этот механизм, под удар которого мы попали, регулирует нечто более тонкое, чем просто воспринимаемое нами время.

Один из туристов неожиданно встал и неторопливо, как сомнамбула, направился к аварийному выходу. Взявшись за ручку люка, он начал дергать её. Полная тишина сопровождала его действия. Командир молча смотрел и не делал попыток остановить обезумевшего пассажира. Наконец, тот устал и сел в кресло, уперев в потолок несфокусированный взгляд.

Командир пошёл в кабину.

Молодая стюардесса ощутила непреодолимое желание выплакаться. Она в сотый раз посмотрела на безжизненные часы. В глазах появились первые слёзы отчаяния.

– Девочка, не плачь, – услышала она тихий и усталый, как у больного, голос археолога. – Причина нашего происшествия – не только недовольство переводом часов. Сочтём его мелким идиотизмом. Это ещё не худшая наша вольность в отношении времени. Мы преуспели во всём, или почти во всём, кроме осознания соразмерности времени.

А если между ним и нашими способами самосовершенствования нет соответствия, то мы будем сбиваться на круг, на цикличное время, не понимая закономерностей собственной же истории. Я бы многое рассказал на эту тему, но некогда.

– Как некогда? Почему некогда? Мы можем говорить и слушать бесконечно.

– Подожди. Пока мы все молчали, я кое-что осознал. Не меньше, чем за всю археологическую практику. Когда природа залечивает наши грехи, она, как бы тебе сказать, делает это самым простым способом, но не обязательно рациональным с нашей точки зрения.

Мой покойный учитель археологии однажды сказал: «Археолог живёт и работает на грани потери профессионализма или жизни; если он не желает понять смысла вечности – он слабый специалист, но археолог, понявший истинный её смысл, скоро умирает или лишается рассудка». Я чувствую, что истина где-то рядом, но не могу уловить. И истина в нас.

Стюардесса отступила от кресла.