И никто не понимал в июле

Он пытался выйти на связь с «землёй». Но весь окружающий мир молчал. Несчастные стюардессы отупело смотрели в ночь. Внизу было темно. По курсу самолета едва заметно светили звёзды, но так слабо, что привычные созвездия не угадывались.

– Мы пока ещё на Земле, – успокоил стюардесс командир.

– Над Землёй, – внёс поправку второй пилот и тут же неуместно хихикнул: – Мы же спим, ребята, мы спим; как ещё можно всё это объяснить?

Командир сочувственно посмотрел на него и выпроводил женщин в салон «успокаивать пассажиров».

Атмосфера тревоги уже овладела людьми. Их взоры уперлись в глаза стюардессе.

– Что скажете, дорогая леди? – без иронии, но и без сквозящей в голосе тревоги спросил стюардессу одиноко сидящий человек пожилого возраста, похожий на постаревшего киноактёра.

– А вы что-нибудь понимаете? – ответила стюардесса вопросом на вопрос. – У вас тоже часы остановились?

– Видите ли, у меня, пока я ехал в аэропорт, пропали часы. Красть их было бы верхом идиотизма; думаю, что я их просто потерял.

Стюардесса побледнела. Ей приходилось ранее слышать рассказы о том, что внезапная остановка часов и – тем более – потеря предвещает беду.

– Вы сочли это признаком неприятностей?

– Это не неприятность. Это совсем другое. Часы стоят. «Стоим» и все мы. И, поверьте, мне тоже страшно. Но вы упустили главное, о чём вы знаете, и что никак не может быть случайностью: сегодня ночью переход на зимнее время. Поэтому давайте подождём ровно час, а там подумаем: стоит ли паниковать.

– Причём здесь зимнее время? – встрял в разговор один из молодых «бизнесменов» в синем пиджаке.

 – Перевод стрелок часов – это простейшая формальность, не имеющая никакого физического смысла. Он не может влиять на истинное время.

– Хорошо, придумайте тогда своё объяснение.

Стюардесса краем глаза заметила, что её старшая коллега большими глотками хлебает мартини. В это время растерянные пассажиры безуспешно пытались понять, что с ними приключилось. Они никак не могли и не хотели поверить в реальность вот такого внезапного нарушения их благоденствия.

Стюардесса снова повернулась к собеседнику:

– Вы чем-то похожи на учёного. Я не ошиблась?

– Не ошиблись, – отозвался он. – Но моя наука никогда не была связана ни с физикой, ни с философией, хотя некоторые шарады со временем мне приходилось разгадывать. Я был археологом, и лишь последние пять лет провёл в должности скромного работника культуры. Но на вопрос, который вы намереваетесь задать следом, я уже ответил.