Русь святая

– За Дунаем? Как я оказался за Дунаем? – Больной попытался напрячь свою память, оказалось он отчётливо помнит все, и даже то, что никогда не был за Дунаем.

– Сударь, вы отдыхайте. Вам не следует волноваться. Такое бывает после тяжёлого ранения. – В глазах девчонки мелькнуло сочувствие.

Владимирский ощупал своё тело, оно было забинтовано. Забинтованы были и руки, а снизу под подбородком он нащупал бинт завязанный бантиком, стягивающий повязку на голове. Владимирский развязал бинт и бросил на пол повязку, которой были перемотаны его щёки:

– Ещё бы подгузники надели.

– Сударь! Сударь, послушайте! Вам ещё не следует вставать.

Больной потянул вскочившую девчонку к себе, посадив рядом с собой на постель:

– Сколько я здесь?

– После операции вы проспали ночь, день, и ещё ночь.

– Мне нужно встать! Ты понимаешь, там мои товарищи! Они гибнут! Я должен им помочь! – Больной опираясь на сиделку, превозмогая боль пытался сесть на кровати.

– Вы не можете, у вас может начаться кровотечение. – Девушка по инерции своей грудью пыталась остановить больного, как бы преграждая ему путь, таким образом как это делает мама, успокаивая расшалившегося малыша.

– Какая грудь. Второй размер, с большой претензией на третий.

– Сиделка покраснела и позвала на помощь:

– Пётр!

– Из передней части избы, появился молодой парень в опять странной солдатской форме, этакую больной раньше видел по телевизору:

– Ваше благородие, не велено вам вставать.

– Ваше благородие? – Растерянно думал больной, вслух же спросил: – Кем не велено?

– Светланой Сергеевной ваше благородие. Они ваш Ангел хранитель. – Отрапортовал солдатик.

– А. – Произнёс безразличным тоном больной, вообще ничего не понимая.

– Барышня, их благородие пришли в себя. Вы бы шли отдохнули маненько, чай вторые сутки не спите, умаялись.

Барышня вновь вспыхнула алым светом, затем задрав голову распорядилась:

– Пётр, голубчик. Больному нужен покой. Здесь я могу надеяться только на ваше благоразумие.

– Слушаюсь барышня.

Барышня удалилась с чувством собственного достоинства, Пётр остался все так же стоять, по стойке смирно.

– Ты кто?

– Ваш ординарец Петрушка, ваше благородие! – Отрапортовал солдатик, тревожно глядя на больного.

Владимирский посмотрел в окно, там зеленела яблоня.