Осколок империи

И претензий возникнуть не должно было.

Казалось бы, какое мне дело до одного отдельно взятого завсегдатая тюрем? Ровным счетом никакого, но не хочется создавать излишние проблемы на пустом месте. Вот сейчас, получив небольшую по моим меркам сумму, Николай криво ухмыльнулся и испарился, растворился в толпе, давая мне возможность делать то, что захочу. Не получи ее, мог бы и навредить. Конечно, труп всегда становится мирным и спокойным, но убивать здесь, посреди толпы… Можно, конечно, но рискованно и хлопотно.

Лучше уж так. А выяснять насчет меня он не станет. Ему хватило упоминания интересов известного «законника», Севы Резаного. Вот и все на этом, пора заняться тем, что я и планировал.

Когда я вернулся к Алексею, тот выглядел изумленным. И первый вопрос был очевиден:

– Ты это, кто такой? И где Коля?

– Ушел Коля, – хмыкнул я, подсаживаясь к озадаченному студенту. – И, на твое счастье, больше не вернется. Ведь если бы он вернулся, ты бы поутру проснулся с больной головой, без денег, вещей и, возможно, даже без партбилета, который тебе партия вручила.

Ой как быстро может трезветь человек! Аж душа радуется. Немного, но радуется. Тем более что протрезвление это лишь временное. Скоро его опять накроет. А если и нет, то я постараюсь, чтоб накрыло. Есть на то разные способы.

Испугался Алексей, сильно и до глубины того, что у него на месте души. Ведь утеря партбилета – это зачастую конец всем мечтаниям о дальнейшем партийном и вообще карьерном росте. Не сохранил доверенное партией? К ногтю тебя, как гниду, да чтоб хрустнул под действием мощной воли трудового народа! Слишком большой это страх для всех партийных, особенно для только-только вступивших.

Сильно напуганные более доверчивы – это еще с давних времен замечено и используется. И в жандармском корпусе тоже использовалось, умело и часто. Эх, отец, как многому ты меня научил… и сколько осталось неузнанным. Но все данные тобой уроки пригождались раньше и не раз еще пригодятся. Вот как сейчас.

Достаточно было чуток рассказать о методах вокзальных «воров на доверии», о множестве пострадавших от их «милых забав».

Проникся благодарностью. Правда, сразу же после оной начал меня расспрашивать о том, кто я вообще такой и откуда все это знаю. Вот она, подозрительность советского человека к возможным классовым врагам. Уверен, скажи я нечто, входящее в противоречие с его идеологическими установками – заорет за весь вокзал, милицию призывая.