Мразь

Дверь скрипнула, когда я ее толкнул и шагнув через порог в сени, которые освещались претусклым светом пары свечей, исходившем из открытой в избу двери, замерев в нерешительности. Теперь я расслышал, что бабка не одна (или опять разговаривает с собой). Я заглянул в избу, которая как я и предполагал, оказалась всего с одной комнатной, и сказал:

– Здравствуйте, баба Есфирь, это Леша, мы с вами вчера…

– Да-да, я же не умалишенная, помню все, не ссы ты, проходи, гостем будешь…

Ее дом оказался точной копией дома бабушки Поли, впрочем, как и бабушки Раи.

Слева стояла большая железная кровать, справа русская печка (надо же, не посередине), не большой буфет возле кровати и старый шкаф возле печки. Возле окна, которое с улицы я почему-то не видел, стоял большой деревянный стол, за которым и сидела за чаем бабка Есфирь. Из освещения были только две здоровенные, явно церковные свечи, стоявшие здесь же, на столе.

– Проходи, возьми чашку в буфете и налей чаю, – сказала хозяйка этой избушки на курьих ножках.

Я решил, что надо слушаться ее, мало ли… сожрет еще… Налил из электросамовара кипятка, добавил из заварника чифирю, иначе эту жижу не назвать и уселся напротив нее. Чай, на удивление, оказался очень ароматным и вкусным, прямо как в детстве – из листьев бадана.

– Ну? Значит решил, что нужно знать побольше, чем хочется? – спросила она, прихлебывая из своей чашки чай.

– Да, хочу понять, что со мной, как от этого избавиться…

Она откусила какой-то сухарик и стала тщательно пережёвывать его, видимо соображая с чего начать, чтобы я не обосрался от ее рассказов.

А потом медленно начала, глядя чуть левее меня:

– Иногда, обычно через поколение, в вашем роде рождаются детки, как правило девочки, которые обладают некоторым даром. Это очень редко бывает. Кто-то видит духов, как я, например (значит баба Поля была права). Другие, Райка вот, бабка твоя, умела видеть день, когда и от чего человеку суждено было покинуть наш бренный мир.

Она поэтому уехала из города, там слишком много людей, устала от этого знания. Да и люди стали на нее коситься и шептаться, когда она пыталась рассказать некоторым, чего им не нужно делать или наоборот – делать, чтобы пожить подольше. Я ее дурочкой и назвала, потому как она старалась казаться «нормальной», то есть быть не самой собой.