Дитё. Двойной удар

Вот тогда на запах вышло шестеро татар с пленником на веревке. Им был дородный поп в рваной одежде, с всклокоченной бородкой и лысой головой. Я их в последний момент засек, кляня себя, что проворонил их, подполз сзади и перебил, пока потрошил трупы, освободившийся пленный подошел ко мне и что-то надменно сказал. Старик к тому времени подучил меня изъясняться, но этот язык я не знал. Тут этот сморчок взял и приложил к моим губам грязно-зеленый перстень на пальце, судя по виду явно медный. Да ловко так, даже я со своей реакцией спасовал.

Не знаю, что это значило, но меня возмутило до глубины души. Через секунду поп был на земле, хватая воздух открытым от возмущения ртом, а я уже сидел на нем сверху – только поповские ребра под моими коленями хрустнули и фонтанчик крови изо рта брызнул. После был теологический разговор со стариком насчет моего вероисповедания. А поп, кстати, был иезуитом, так что со стороны старика проблем не было, но его до крайности возмущало, что я ни во что не верю, и мое отношение к священникам, высказанное в категорической форме: «Хороший поп – хорошо прожаренный поп», его изрядно нервировало.

– Вот приедешь ты в Новгород, как себя поставишь?

– На постамент, что ли? Ай!

– У каждого человека своя родословная – хоть боярин, хоть холоп.

– Не, холопом я быть не хочу.

– Станешь, если так себя вести будешь. Твое поведение выдает в тебе боярство, а то и за князя примут.

– Ну назовусь боярином. Как проверят?

– Летописи в церкви. Как ни назовись, всегда ложь найдут.

– Проблема, – задумался я, энергично почесывая затылок. – А если летописи сгорели?

– Не смей церковь жечь…

«Вот старик, вместе всего ничего, а уже мысли читает!» – сердито подумал я, слушая нравоучения.

– Боярином Красновским будешь. Олегом Кузьмичем.

– По бумагам проверят и…

– …и поймут, что это ты и есть. Сын он мой, когда меня три года назад вороги вместе с дружиной побили, сын тоже был. Стрелой убили, двенадцатой весны не увидел. Тело они забрали, так что поверят.

Похожи вы с ним, и глаза такие же.

Кузьма Михайлович в плену находился уже почитай четвертый год. И все из-за одного давнего дела. Отбивая полон, что вели ногайцы на границы со степью, он в схватке убил сына очень большого и богатого рода. Родственник ихнего шаха, или как его обзывал Михалыч, хана. Так ладно бы срубил. Хвастался этим, прибрав трофеи с тела. Так его и вычислили, и сына убили, а его в плен взяли, истязая мучениями на протяжении этих лет.