Сын Ра. Волшебный эпос

Здравствуй, Яванушка! Милости прошу к моему шалашу!

– Отвернись-ка, красава, оденусь я, – пробормотал, краснея, Яван.

Девица премило улыбнулася и к окошку отвернулася, а Ванька с постели-то прыг, шкуру львиную – хвать! – мигом оделся и на лавке уселся.

– Врёшь, ведьма окаянная! – вскричал он яро и пальцем на девицу указал. – Ты – Навиха, вредная старуха, в красу неземную обернувшаяся! Сама же вчера говорила, что такое сделать могёшь. Э, нет, – меня не проведёшь!

И тут – скрип! – дверца в избуху отворяется, и с охапкою дров Навиха там появляется.

– Доброго тебе, Яван, утречка! – ему она желает. – Гляжу, ты уже познакомился с моей внучкой.

Дрова возле печки она на пол свалила и говорит ему укоризненно:

– Э-эх, богатырь, голова, два глаза! Сам ведь намедни сказывал, что не обманешь, мол, тебя, а то, что Навьяна – это не я, не распознал… Ну да ладно, – ухмыляясь, добавила она, – вы тут воркуйте, а мне недосуг: ждут меня дела, кои как сажа бела. Хе-хе! Прощевай давай, яви витязь… хм! авось, может, и свидимся…

И только – чпок! – исчезла с виду, как будто в воздухе растворилась.

– Пошли, Ванюша, умоешься, – молвила Навьяна голоском бархатным. – С утра-то умыться – на весь день взбодриться!

И полотенце расшитое берёт да во дворик Явана ведёт. А там криница была с чистейшей водою. Вот красавица, улыбаясь, Ване на руки и на шею воды полила, и он торс да лицо себе умыл. Вытерся затем полотенцем цветастым, а деваха его в избушку уже приглашает и завтраком угощает.

Покушал Яван и чует – наполнился он прежнею силой: ничего-то у него не болит, не ноет, не саднит да не ломит… Как новенький он вдруг стал, а в голове сделалась ясность.

– Слушай, Навьяна, – поблагодарив за завтрак, обратился Яван к молодой хозяйке, – ты, видно, как и бабка твоя, ловка на всякие обманки. Ты и меня, конечно, желаешь к нави привадить, да только не выйдет у тебя эта хрень. Ей-ей – пустая затея.

А Навьяна в ответ как рассмеётся: носик задрала, зубками засверкала, и вибрациями своего веселья опьянила Ваню почище любого зелья.

Ничего не скажешь – чертовски привлекательная она была девка. И то – ведьма ведь.

– Да, Яван, – перестав смеяться, но не внутренне ликовать, сказала она. – Буду с тобой откровенна: желаю я непременно прелести великой любви тебе показать. Я ведь в чертогах навных за любовь да за благо отвечаю и много чего доброго слугам нави даю.