Калиакрия (Собрание сочинений)

Чтобы хоть немного приободрить турок, в сераль прибыл посланец французского посла с выдуманной картой, в которой изображалось, как находившийся в Очакове шевалье Лафит с 10 канонерскими лодками, якобы, атаковал построенные в Херсоне три российских корабля, потопив линейный корабль и разбив вдрызг остальные два фрегата. Турецкие капитаны, карту разглядывая, радовались, но в море идти все равно не торопились.

* * *

Когда известие о печальном исходе плавания эскадры Войновича доставили Потемкину, тот впал в крайнее отчаяние.

Один единственный шторм надолго вывел из строя весь корабельный флот России на Черном море, в один миг перечеркнув все планы князя.

– Было у меня две руки, на море Черное положенных: эскадры Севастопольская да Лиманская! – изливал он душу своему другу и помощнику поэту Петрову. – Одну теперь море побило, и остался я нынче однорук! Не турки ударили, но Господь!

Недоброжелатели сразу стали распускать слухи, что светлейший просил у Екатерины разрешения передать командование фельдмаршалу Румянцеву, сложить с себя все свои звания, приехать в Петербург и постричься в монахи.

Все это было, разумеется, враньем. Но настроение у светлейшего было не из лучших. Он даже не исключал варианта оставления Крыма.

Екатерина успокаивала фаворита с большим терпением. «Не унывай и береги свои силы, Бог тебе поможет, а Царь тебе друг и подкрепитель; и ведомо, как ты пишешь и, по твоим словам, проклятое оборонительное состояние; и я его не люблю; старайся его скорее оборотить в наступательное, тогда тебе, да и всем легче будет… Оставь унылую мысль, ободри свой дух, подкрепи ум и душу… это настоящая слабость, чтобы, как пишешь ко мне, снисложить свои достоинства и скрыться… Не запрещаю тебе приехать, если видишь, что приезд твой не расстроит тобою начатое… Приказание Румянцеву для принятия команды, когда ты ему сдашь, посылаю к тебе; вручишь ему оное как возможно позже… Ничто не пропало; сколько буря была вредна нам, авось либо столько же была вредна и неприятелю; неужели ветер дул лишь на нас?»

При этом императрица не считала возможным выводить войска из Крыма: «Что же будет и куда девать флот севастопольский? Я надеюсь, что сие от тебя писано было в первом движении».

– Ничего, Григорий Александрович! – утешал светлейшего его секретарь Василий Петров.