С.-Петербургъ: хроники иномирья. Птицы и сны

Я так умилился этой сцене, что в голове поневоле родились поэтические строки. Стих мне показался недурственным, и я прочитал его в голос, как полагается, раскатывая «р-р-р» и выделяя подвыванием смысл произведения.

Светлокудрая дева рыцаря проводила

поцелуем на войну

и осталась ждать его возвращения

под Селеной на мосту

Я был собой доволен. На память пришла баронесса, как она аплодирует моим виршам! Какая все же у нее тонкая, романтическая натура! «Стоп, откуда у русалки ноги?» – неожиданно подумал я.

– Образованному человеку и настоящему врачу не пристало… даже если и по ночам… Георгий, та девка, что целовала тебя, она русалка или нет?

– Целовала меня? – Подхалюзин резко остановился, и я ткнулся носом в его широкую спину.

– Ну да, поцеловала… на Горсткином мосту.

– Не вопрос… Надо держаться освещенных мест, – с непередаваемой грацией ускользнув от необходимости отвечать, Подхалюзин вновь устремился вперед.

Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Шли посередине проезжей части, где от многочисленных фонарей было светло, как днем.

На перекрестке стоял полицейский патруль, состоявший из начальника и четырех дюжих полицейских, полностью экипированных дубинками, мечами, арбалетами, пиками, флаконами со святой водой и прочими спецсредствами. Начальник патруля небрежно скользнул по нам взглядом и, отвернувшись, принялся высматривать что-то в садике за Лазаретным переулком. Мы остановились неподалеку. Стало прохладно, и Подхалюзин достал из кармана предусмотрительно захваченную из дому фляжку. Мы выпили «по глотку», вкуса я не почувствовал, и мы продолжили свое путешествие.

Вскоре нашим взорам предстал Императорский вокзал. На фоне ночного неба его здание как будто парило в воздухе. Строгие белые стены венчал купол с острым, стремительным шпилем. Мне захотелось спеть что-нибудь патриотичное и одновременно глубоко лиричное. Нужная песня на память не пришла, и мы разговорились об архитектуре и ее влиянии на психику человека. Джордж, мне захотелось назвать моего друга именно так, по-домашнему, развил интереснейшую мысль, но говорил путано и мне было сложно следить за развитием его гипотезы.

За обсуждением мы пропустили нужный поворот дороги и продолжили путь вдоль Введенского канала.

Надо сказать, что достаточно скоро мы пожалели об ошибке. Фонарей не было в принципе. Дорога освещалась столь любимыми нежитью лучами Селены. Справа вдоль дороги сплошной стеной стояли дома, слева тянулся темный, мрачный пустырь.