Три сестры и Васька

При прощании задымила своей беломориной Фетинья и, прослезившись, сунула матери завёрнутую в платок пачку денег.

– Это девкам на обновы. Красивые они у тебя, в бабку Марию да и в тебя, – и чмокнула в лоб Жанку и Ваську. – Не благодари, не благодари. Куды мне эти бумаги. – Бумагами в презрением она называла деньги. – Всё равно Лёнька выпросит и пропьёт.

Значит, был ещё какой-то родственник, видимо, двоюродный брат матери, которому помогала тётка то ли жить, то ли пить.

И всё равно не понравилась Ваське деревня Гребёнки, и о тётке Фетинье осталось впечатление как о какой-то колдунье вроде Бабы Яги, хотя она, наверное, была доброй Бабой Ягой, раз столько всего надарила.

И в Коромысловщине после Зачернушки не нравилось Ваське. Видно потому, что старшие сёстры не признавали её, шалобанами по лбу потчевали за то, что из любопытства рылась в их нарядах, брала без спросу карандаши и краски. Не хотели и слышать о том, чтобы взять её с собой, когда отправлялись к Дому культуры или на тусовку около магазина.

– Мала ещё. Иди домой, малявка, – приказывала дебелая и решительная Татьяна.

– С вами хочу, – упиралась Васька и шла поодаль от сестёр, но шла назло им. Как бабушка Луша-то говорила: «Хоть сзаде, то в том же стаде».

А потом надолго отвадили Ваську от походов в ДК. Купил отец машинку для стрижки. Мать, чтоб не ездить Ивану в Орлец, сама подстригала его. И вот однажды загниголовая озорница Жанка, пощёлкивая машинкой, предложила Ваське:

– Дай-ка твои патлы подравняю, тогда в Дом культуры возьмём.

Васька, конечно, согласилась, чтоб сестра подравняла волосы. Кому не хочется быть красивой?! А та врезалась в волосяной Васькин густерик прямо со лба. Увидев в зеркало безволосую белую полосу, поняла Васька, что обезобразила её голову Жанка, и заревела, колотя Жанку по спине кулаками.

Заглянул отец и, увидев, что сотворила Жанна с его любимицей, выматерился и, прогнав Жанку, остриг наголо плачущую Ваську. Стриженая под ноль Васька, повязавшись платком, убежала к своей спасительнице и утешительнице бабушке Луше в Зачернушку.

– Дак пошто жо так-то она, – всплеснула руками баба Луша. – Ты уж не реви. Вырастут волосы-то за лето-то и ещё гуще станут. Косу заплетём.

Всё лето бегала по Зачернушке стриженая под парня Васька, ожидая, когда вырастут волосы. И выросли ведь и про обиду забылось.

А в Коромысловщине был ещё один страдалец – белобрысый Васькин одногодок Федька Кочергин, мучившийся от золотухи. Ему приходилось ещё хуже.