Метель

«В лесу ехать спокойней – тут одна дорога, видная, никуда не денешься…» – думал доктор, смахивая снег с воротника.

– Давно ты решил малыми лошадками заняться? – спросил он Перхушу.

– Года четыре тому.

– А чего?

– Брательник у меня в Хопрове помер, Гриша, у него двадцать четыре конька осталось. А жена, знамо дело, ими заниматься не пожалала. Говорит: продавать буду. Тут меня ангел Божий сподобил спросить: а почем? По три целковых за штуку. А у меня тогда шестьдесят рублев было. Я говорю: давай куплю у тебя за шестьдесят.

И сторговались. Взял их в лукошко да и понес к себе в Долбешино. А тут как раз и подвезло: хлебовоз наш, Порфирий, в город подался с сыном. Я у него и самокат прикупил недорого и еще лошадок поменял на радио. И стал заместо него хлеб возить. Тридцать целковых. На то и живем.

– А чего ты обыкновенную лошадь не купил?

– Обнакнаве-н-ну-ую! – вытянул вперед губы трубочкой Перхуша, отчего профиль его стал совсем как у галчонка. – На нее сена не накосишьси, на обнакнавенную-то.

Я ж, барин, один, как выпь на болоте, куда мне сено ворочать! На корову-то косишь, косишь, не накосисси. Я и корову-то нынче не держу, бросил. А на малых – любо-дорого: полосу клевера посею, скошу, высушу – им на всю зиму. Овса им намелю, водицу налью – вот и вся недолга.

– Нынче люди и больших лошадей содержат, – возразил ему доктор. – У нас в Репишной семья содержит большую лошадь.

– Так то семья, барин! – замотал головой Перхуша так, что шапка совсем наползла ему на глаза.

И, поправив шапку, спросил:

– А какова лошадь-то?

– Раза в два больше обычной.

– В два? Это мало. Я у нас на станции видал и поболе. Вы там новое стойло не приметили?

– Нет.

– Осенью построили огромадное. Я вон по радио слыхал, нонче в Нижнем на ярмонке был битюг с дом четырехэтажнай.

– Есть такие лошади, – серьезно кивнул доктор. – Используются для сверхтяжелых работ.

– Вы видали?

– Видал издали, в Твери. Вез такой битюг состав с углем.

– Во! – прищелкнул языком Перхуша. – Сколько ж такая лошадь в день овса жрет?

– Ну, – доктор прищурился, морща свой нос, – я думаю, что…

Вдруг самокат тряхнуло, крутануло, послышался треск, и доктор чуть не вылетел в снег.

Лошадки всхрапнули под брезентом.

– Ух ты… – только успел выдохнуть Перхуша, теряя свалившуюся с головы шапку и налетая грудью на правило.

С носа доктора слетело пенсне, замоталось на шнурке. Он сразу поймал его и надел. Самокат стоял на обочине, накренившись на правый бок.