Низвергая сильных и вознося смиренных. Kyrie Eleison

Наши отношения никуда не денутся, но при чём здесь ваша паства, жаждущая благодати от вас? Неужели все эти люди, пришедшие сюда справиться о вашей судьбе, не заслужили подобного?

Иоанн, скрепя сердце, вынужден был согласиться с доводами сенатриссы. Папа трижды осенил толпу крестным знамением и трижды поклонился своей участливой пастве. Новые крики граждан слились в один неразличимый по содержанию, но явственный в своей радости гул. Взгляд папы скользил по толпе, по лавкам торговцев-иудеев на мосту Элия, по пролётам самого моста, на котором семь веков спустя будет казнена красавица Беатриче[8 - Беатриче Ченчи (1577—1599).

], дальний потомок его рода, убившая отца в отместку за собственное изнасилование им. Ещё одна невероятная закольцовка фамильной судьбы, которыми так славен Рим!

– А что, если я сейчас сделаю шаг вперёд? – как бы размышляя сам с собой, вслух произнёс вдруг папа.

– Тогда вы станете первым папой-самоубийцей, что не принесёт ничего хорошего ни лично вам, ни авторитету Святой Церкви, о котором вы так страстно печётесь.

Но спасибо за предупреждение, на всякий случай отойду-ка я от вас подальше, во избежание нелепых подозрений. Захочется прыгать – прыгайте, я буду вам только благодарна за счастливое разрешение всех проблем.

Если бы не повреждённые связки и астма, папа наверняка попробовал бы крикнуть толпе о том, что находится в неволе. Пусть он, возможно, в тот же миг лишился бы жизни, но участь его убийц стала бы также незавидной. Однако башня была высока и далека от толпы, и даже здоровому человеку навряд ли бы удалось докричаться, тем более что собравшаяся толпа была занята собой и оживлённо комментировала «спасение» своего понтифика.

Папа ещё раз благословил плебс крестным знамением и спустился на площадку. Мароция приказала слугам вести Иоанна в его покои.

– Всё ловко придумано, Мароция, но завтра я не доставлю вам подобного удовольствия.

– Напрасно. Свежий воздух для вашего здоровья сейчас просто необходим. Мне же несложно будет найти жонглёра или просто слугу, который в ваших одеждах завтра со стен башни благословит от себя народ Рима.

На таком расстоянии никто не заметит подмену.

– А что дальше, Мароция? – спросил папа.

– Вы всё время куда-то торопитесь, Ваше Святейшество. Это невежливо по отношению ко мне, хозяйке Замка Ангела. Я рассчитываю, что вы задержитесь и погостите у меня.

– Как долго? – Папа остановил свой шаг, и глаза его встретились с глазами сенатриссы.