Низвергая сильных и вознося смиренных. Kyrie Eleison

Грош цена его коммендациям, когда он перехватывает моих гонцов в Бургундию, ведёт переписку с германскими князьями, и во сне и наяву грезит отобрать у меня корону. В последнее время он снюхался даже с вашей любимой подругой Мароцией, которая не может прожить дня, чтобы не сделать мне какую-нибудь пакость. Да, кстати, сестра, вам никого не напоминает эта ваша служанка, как её, бишь, Роза?

– Напоминает, конечно напоминает.

Гуго рассмеялся.

– И вам никогда не хотелось, после воспоминаний обо всех обидах со стороны Мароции, как-нибудь отыграться на её бледной копии и придушить её за завтраком?

В первый раз за вечер Ирменгарда громко расхохоталась.

– Да вы волшебник, Гуго! Откуда вы это знаете? Но, во-первых, я это не сделаю, потому что тогда лишусь единственной служанки, ведь сюда женщины заглядывают крайне редко, предпочитая останавливаться в женском монастыре, расположенном неподалёку отсюда. А во-вторых, единожды утолив свой гнев, я лишусь возможности гасить его в дальнейшем.

– Правильно ли я понял, сестра, что вы находите удовольствие в мелком, но частом унижении своей служанки?

– От вас ничего не скроешь, Гуго.

И самое удивительное, иногда мне кажется, что она сама в этом находит для себя приятное начало. Она никогда ничего не рассказывает своему отцу, я на сей счёт уже спокойна, и она с овечьей покорностью исполняет любые мои прихоти.

Гуго внимательно взглянул в смеющиеся глаза Ирменгарды.

– Любые? Не хотите ли вы сказать, сестра, что она…

– Да неужели, братец, я допущу к себе этих грязных монахов или, хуже того, залётных негоциантов и пилигримов? Бр-р-р! Оставь подобных для своей Мароции.

Гуго смехом поддержал сестру. Весь вечер он то и дело пускал шальные взгляды в направлении Розы, а после признаний Ирменгарды, вне зависимости от того, насколько они были правдивы, обстрел усилился. Эти взгляды поймал граф Эверард и, зная короля, заметно встревожился. Он сидел рядом с Розой и старательно ухаживал за ней, насколько мог ухаживать за своей дамой мужчина десятого века, лишённый таких предметов обеденной утвари, как вилка и ложка.

Эверард своим огромным кинжалом старательно разрезал тушу кабана, лежавшую перед ним, и беспрестанно выкладывал перед Розой самые лучшие куски мяса. Так же старательно он следил за состоянием кубка своей подруги и, подливая рубиновое вино, абсолютно не смущался тем, что кабаньим жиром, стекавшим с его пальцев, добавлял в вино весьма оригинальные оттенки.