Фехтмейстер

Дабы снизить сумму расходов, Миклош Эстерхази рекомендовал ей взять толкового управляющего и даже нашел для нее такого человека. Услышав о скором приезде в ее дом нестарого еще мужчины, ротмистр Чарновский поначалу впал в мрачность, едва не в буйство. Что греха таить, ей была приятна его ревность. Но долгие и страстные уверения в любви и верности разогнали меланхолию возлюбленного, и он даже согласился лично встретить и привезти будущего дворецкого.

Вот тут-то и случилось то, чего она никак не ожидала: едва ли не с порога она почувствовала в Конраде Шультце ту внутреннюю силу, которую встречала до того лишь в Чарновском.

Боясь поддаться невольному чувству, она была неизменно холодна со своим управляющим, ограничивая общение с ним лишь рамками вежливости да временами требованиями доставить ей ту или иную сумму.

Вчера, когда этот немногословный скупой на жесты человек, рискуя жизнью, схватился с тремя нотерами, ворвавшимися в ее дом, она впервые взглянула на него как на героя. А потому сейчас, глядя, как переполошенные офицеры бегут в сторону кабинета ее управляющего, Лаис в волнении сцепила пальцы, изо всех сил желая преследователям не догнать ускользающую добычу.

Поручик Вышеславцев лежал на полу, уныло прикрыв глаза. В голове шумело, точно кто-то скатывал с холма бочку гороха. Тот самый жандарм, недавно приведенный под руку ротмистром Чарновским, сидел на корточках перед командиром, обмахивая его папахой. Едва различив появившихся в комнате офицеров, Вышеславцев предпринял слабую попытку приподняться.

Но тщетно. Спустя минуту усилиями жандарма и атаманца он был посажен на стул с резной спинкой, а еще спустя пару минут смог внятно разговаривать.

– Что здесь произошло, господин поручик? – усаживаясь напротив, резко поинтересовался Платон Аристархович.

– Я вел допрос, – с трудом выговорил жандарм.

– Отчего ж сразу допрос? – хмыкнул Лунев. – Господин Шультце, кажется, у нас не в преступниках ходил. Совсем даже наоборот. И вдруг – нате.

– Да я и сам не пойму, – вздохнул Алексей Иванович, потирая скулу, – вроде ж и не было ничего.

– Было, не было – это уж не вам судить. О чем шла речь?

– Ну, вначале говорили о том, как дело обстояло, – опасливо глядя на полковника, сбивчиво проговорил Вышеславцев, – как их заперли, как он через балкон перелез, что видел, что слышал. А потом дай, думаю, его огорошу.

– Огорошил! – усмехнулся сотник. – Он теперь небось весь в горошек ходит.

– Что вы у него спросили? – перебил балагура Лунев.