Внутренняя линия

– Мне в управу к дежурному бежать? – вопросительно глядя на отца, предложила Варька.

– Сам разберусь! – отрезал начальник милиции, доставая из-под подушки револьвер. – Фролиха пусть здесь пока сидит! Капель ей накапай, чтоб не причитала зазря.

– Маманя уже налила.

– Вот и дело, – на ходу застегивая френч, кивнул отец.

«Это не бандиты, – стучало в его голове. – Их тут, почитай всех под корень извели. Да и не пошли бы бандиты к училке. Брать у нее нечего, нрава она благостного, не гулящая…

Судаков выскочил из дома и, не разбирая пути – огородами, через заборы, пугая собак, – бросился к учительскому флигелю.

Дверь, как и говорила Фролиха, была нараспашку. В прихожей горел свет.

Судаков перекрестился, сплюнул, вскочил в сени и, взведя курок нагана, ногой ударил в дверь горницы!

– Руки вгору! Одно движение – стреляю!

Картина, открывшаяся взгляду охранителя закона, взорвала какой-то неведомый для самого Судакова фугас в его душе. Учительница лежала на полу без чувств, со скованными за спиной руками.

Ее дочь, с кляпом из оторванного рукава платья, была крепко привязана к стулу. У стола валялись какие-то бумаги, вывернутые из комода вещи. Посреди этого хаоса стоял Василий Гуц.

– А ну прекратить! – рявкнул он.

В другое время этот окрик непременно возымел бы действие, но не сейчас.

– Ты что это удумал, паскуда? – не размыкая сведенных яростью зубов, прошипел Судаков.

– Приказываю убрать револьвер! Под трибунал захотел? – потрясая бумагой, закричал гэпэушник.

 – Вот ордер на ее арест!

– Да хоть подотрись этим ордером!

– Что-о? – рука Василия Гуца потянулась к висящей на ремне кобуре.

Короткий хлопок выстрела оборвал это движение.

– Да ты…

Второй выстрел.

Гэпэушник рухнул на пол. Судаков услышал, как стукнула калитка. К флигелю начали приближаться шаги. Поспешные. И не шаги вовсе, а бег.

«На улице мотор, – быстро сообразил начальник милиции. – Сам Гуц водить не умеет. Значит, приехал с шофером. Ну да, как же. Откуда ему здесь в такое время взяться.

Не иначе из волости».

– Стой! Бросай оружие! – послышалось из сеней.

В дверном проеме обозначилась крупная фигура. Судаков вскинул наган и нажал на спусковой крючок:

– Кажись, больше никого.

Начальник милиции подскочил к лежащей без сознания женщине, с робостью похлопал ее по щекам. Метнулся к дочери, вытащил кляп изо рта. Принялся распутывать веревки.

– Что сталость-то?

– Не знаю, – всхлипнула дочь. – Я уже в постели была.