Мистер Вечный Канун. Город Полуночи

– Вы… – прохрипела женщина, глянув на него из-под черных опухших век. – Уходите. Прошу вас.

– Кто это сделал?! – Лукинг аккуратно приподнял ее голову. У него сжались зубы от негодования. – Кто это сделал с вами?!

– Никто, – прохрипела она. – Я сама это сделала. Только я. Моя дочь… Они забрали и убили ее. Мне больше незачем жить, больше незачем…

– Ваша дочь?

– Я вспомнила ее. Узнала, что они с ней сделали. Ее больше нет. Совсем нет…

То, что говорила мисс Мэри, напоминало горячечный бред. Ее пустой взгляд блуждал по сторонам.

– Посмотрите на меня, – твердо сказал Лукинг, пытаясь вырвать ее из омута сумасшествия.

– Пришли и меня убить? – Она истерически рассмеялась, выплевывая на подбородок капельки крови. – Как убили тех, кто издевался надо мной? Я проходила по мосту потом и все видела… Там была полиция – они нашли три изувеченных тела… Это справедливо? Заплатить жизнью за пару минут насмешек… Вот и я заплачу. Мне не жалко…

– Моя сила не только в том, чтобы забирать, – сказал Лукинг.

 – Я могу и возвращать. У Зеркал есть память… Смотрите мне в глаза. Смотрите!

Она послушалась. И тут же дернулась от неожиданности – глаза Лукинга теперь представляли собой полированное зеркальное стекло. Не успела Клара испугаться, как в этих зеркальных глазах увидела себя саму. Но вовсе не Ворону, затюканную городскую сумасшедшую, которой она была все эти годы, и не мисс Мэри, напускной и ложный образ, за который она цеплялась, пытаясь сбежать от беспросветности и отчаяния. Она увидела гордую и уверенную в себе, в чем-то даже властную мадам Клару Кроу, главу большой семьи, чуткую к своим и грозную к врагам.

Она увидела ту, которой могла бы стать, сложись ее жизнь иначе. Увидела рядом мать, живую и сохранившую остатки былой величественности – София Кроу в конце концов смирилась с тем, что умница дочь во всем превзошла ее. С некоторых пор мама даже гордилась этим. Еще Клара увидела любящего мужа. Увидела дочь, ту самую, их первую, которая давно выросла, стала красавицей и считала мать лучшей подругой. Увидела других своих детей, которые еще учились в школе, всего их было трое или четверо – она не успела рассмотреть…

Наваждение было настолько близким и реалистичным, что казалось, стоит ей только протянуть руку – и эта красивая ненастоящая жизнь станет ее жизнью. В то время как ужасное настоящее развеется, словно дурной и опостылевший сон.

– Нет, я не могу дать вам их, и никто не может, – печально прошептал Лукинг. – Простите.