Эльсинор

Всё – по сценарию, озвученному в дороге соавтором: гаснет свет, прожектор сопровождает лже-публику – ровно те же, что и минуту назад у настоящих гостей, поклоны во все стороны по ходу дела (кто-то даже – за ручку с Иннокентием Григорьевичем), шумное, с расчетом на зрителя, освоение освещенного, только что бывшего пустым, квадрата кресел. Впереди, чуть правее от Ивана Сергеевича, вырастает пышная, рыжеватая в свете софита, шевелюра. Световое, по центру зала, пятно медленно гаснет. Площадка перед замком.

«Бернардо? – Он… Иди ложись, Франсиско… Горацио с тобой?.. Марцелл, привет… Совсем такой, как был король покойный… Смотри, шагает прочь!..» Вот они, значит, как: Василь Василич, гигантом озирающийся с волнующегося полотна-экрана!.. Если и приснопамятные речи Василь-Васильичского Призрака далее прозвучат – низкий им поклон… Настоящий памятник Актеру. Слава богу, не он один, Иван, понимал, с кем в лице Василь Василича имеет дело… Вслушиваясь в зазвучавший в ушах голос из прошлого, Иван Сергеевич упускает сцену из вида…

– Насмотрелся я, Ваня, на эти фокусы, – наполняет стопки Василь Василич, пока Иван разглядывает стены.

 – То Гамлет со своим монологом перед нужником расхаживает… Офелия, оправляясь, оттуда выскакивает: «Мой принц, как поживали вы все эти дни?..» А то – и того хлеще… Вообрази: Фортинбрас с войском голые банк берут. Можешь ты такое представить?

– Василь Василич, хватит!

– Ты что, мне не веришь?.. А-а, про то, что перелил… Ну! Жить в вакууме и быть свободным от вакуума нельзя! Это тост.

– Василь Василич, – выпив вслед за ветераном сцены, закусив плавленым сырком, подал голос Иван, – вы бы с такими тостами поаккуратнее: робость – лучший друг; враг есть и там, где никого вокруг… Что, я не прав?

– Из «глубоко прав»… – уже наливал по новой хозяин помещения… – и «глубоко неправ» последнее всегда глубже. Имеешь в виду: рот заткнут. Возможно… как сказала Лолита Гумберту. Мне не заткнули рот. Наоборот. Это тост…

Из последующих тостов Иван запомнил: «А кто тебе сказал, что взят уже вокзал?», «В общем, ропщем» и «Человек имеет право на вдох и выдох».

– Когда поросята проснулись, их серый уже доедал. Это тост… «Я вас любил…», ложь! – горячился после «поросят» Гамлет времен оккупации. – Или не любил, или: люблю! Так? «…угасла не совсем» – то же. «…не тревожит» – любовь НЕ тревожит. А «печалить» с чего? Кто-то говорил, что это взаимно?

– Никто.

– Вот. Классик.