Душа нежити. Подплащерье 1

Что? Нельзя было найти что-то поближе? В наших землях все храмы белых богов, которые я встретил в последнее время, были этими самыми богами брошены. Уже здесь я прошел парочку святилищ очень светлых богов, но больно уж те были принципиальные и бескомпромиссные. А у врат одного, особо почитаемого паладинами, стояли такие внушительные жрецы, и такая высокая лестница вела к святыни, что спрашивать там про одну вампирессу было откровенно боязно.

Впрочем, я шучу. Я и заходил, и спрашивал. Меня внимательно выслушали, но посоветовали только упокоить нежить.

Тем более, я сам уже выяснил, что душу она, наверное, сохранит. Так чего мне еще надо? Все-таки посмотреть на нее, черная у нее душа или белая? А зачем? На божественном суде разберутся. Так может ей можно пожить еще на земле, если она и не черная вовсе? Нет! Нежити на земле не место! Никакой.

Надо было поискать храм с более покладистыми, готовыми к компромиссу жрецами, которые сначала попробуют хотя бы спросить своего бога, прежде чем отказывать мне в помощи.

Теперь я осматривал белоснежный храм, стоя на углу широкой, не менее полусотни ярдов, площади. С противоположной от святилища стороны раскинулись торговые ряды и стояло не менее полудюжины трактиров на разные кошельки. Ближайший городок краснел черепичными крышами на другом берегу реки, за горбатым и замшелым мостом.

Небольшая стайка бедно одетых паломников жалась под высокими деревьями и с ужасом посматривала в сторону торговых рядов. Я подгадал к великому празднику, Дню Пресветлой Богини Справедливости Челизии.

По этому случаю напротив храма шла разнузданная гулянка аж с самого утра. Вино, пиво и крепкие настойки лились рекой. Кто-то горланил песни. И рожи вокруг сверкали как на подбор. По этому виселица плачет, а по тому каторга.

Похоже, эта богиня как-то уж слишком покладиста! С минуты на минуту, с полуденным ударом часов на ратуше городка, ожидалось явление верховного жреца и начало торжественного богослужения.

Пока на площадь никто не совался, кроме нескольких тел, которые похоже уже не видя ничего перед собой от перепоя, сумели прошагать несколько ярдов к сияющему храму, но обессилили, и теперь замерли живописными кляксами на тесаной брусчатке.

Но до жертв любви к богине никому не было дела.

– Ты з-знаешь, как я страдал в д-детстве? – еле ворочал языком, размазывая пьяные слезы по ряхе размером с задницу тролля, остро воняющий детина в десятке ярдах от меня. – Нет! Ты н-не знаешь ниичаво.