Земля незнаемая. Сборник

Кто-то, со сна взлохмаченный, выбрался из груды спавших вповалку, спотыкаясь, поплелся за кусты, присел на корточки.

Под обвисшими сводами отволгшего за ночь шатра было душно и сыро. Человек, лежавший на узком топчане, похрапывал, потом скрежетнул зубами, застонал – тяжко, мучительно. Дернулся, просыпаясь.

Отодвинув полог, в шатер бесшумно проскользнул старый гридень Демьян, тронул лежавшего за плечо:

– Утро, княже.

Откинув овчину князь тяжело поднялся с походного ложа, покряхтывая намотал портянки. Демьян помог натянуть мягкие козловые сапоги.

Накинул алое корзно, вышел. Втянул ноздрями влажный воздух.

Князь спал дурно, мучали тяжелые предчувствия. В голове шумело после вчерашней попойки больше напоминавшей тризну. В гневе сжал кулаки, припомнив хмурые лица ближних бояр, племянника Святослава Ольговича, осторожные уклончивые речи черниговца Беловолода Просовича.

Демьян слил из кожаного ведра, тихо проговорил:

– Княже, сотник Трибор к твоей милости.

К князю шагнул рослый сотник из дружины брата Всеволода, ходивший на разведку брода.

Холщовые порты и рубаха перепачканы илом и тиной. Небрежно махнул поклон, дерзко щуря светлые разбойничьи глаза, белозубо осклабился:

– Есть добрый брод, княже. К вечеру доберемся.

Сотник посинел от утреннего холодка, его заметно трясло. Небось весь Оскол излазил. Игорь поморщился – распустил брательник любимчика. Вояка лихой, слов нет, но не по чину дерзок. Кинул Демьяну:

– Чару!

Трибор одним махом осушил чару крепчайшего меда – разгладилось лицо, повлажнели глаза.

Игорь, вздохнув, сказал:

– Ступай, поднимай сотню.

Трибор от избытка молодости, силы, подогретый медом, закинулся, заорал лешачьим голосом:

– Поднимайся, волчья сыть, мыши причинные места поотгрызают!

Вылезший из шатра воевода Ольстин Олексич, тронув вислый ус, проворчал:

– Вишь ты, разорался, шпынь ненадобный.

Через час, тихо снявшись, дружины вышли в путь. Позвякивали сбруи, мягко стучали копыта. Впереди был Оскол.

А мои ти куряне сведоми кмети:

под трубами повити,

под шеломы взлелеяни,

конец копия вскормлени,

пути имь ведоми,

яругы имь знаеми,

луци у них напряжени,

тули отворени,

сабли изострени…

Дружины переправлялись по песчаному перекату.

Брод, вначале мелкий, размесили, уже кое-где подплывали кони.

Шум, гам, матерная ругань. Дружинники цеплялись за натянутые с берега на берег вервия, погружались с головой, отплевывались, тащили в поводу коней.