Земля незнаемая. Сборник

Вытянув длинные ноги, кокетливо воткнул в кошму звездчатые угорские шпоры.

Даниил засмеялся:

– А ты, брат, от нагайки вовсе отказался?

Трибор вспыхнул, загорячился:

– Ты, друже, зря смеешься. Чего животину нагайкой пороть, тут только чуть под бока поддал – и летит, как птица. Угры, брат, не дураки, шпоры – доброе дело.

Даниил хмыкнул:

– То-то ты своему аргамаку намедни бока дегтем мазал. Какая разница – нагайкой ты его исхлещешь или шпорами затерзаешь.

Трибор махнул рукой:

– Чего с тебя взять, сынок боярский, ты в лошадях ни клепа не смыслишь.

Даниил, нагнувшись, потянул к себе Триборов меч – длинный, тяжелый, с серебряным яблоком на крыже.

– Небось франкский?

– Какое там, – Трибор ревниво перехватил меч, наполовину вытянул из ножен. Блеснул розоватый змеистый булат. С гордостью показал глубоко вырезанную надпись “Феодор делал”.

– Нашей работы, киевской. Гляди-ка, крыж сборный, нынче уже таких не делают. Нынче все цельнокованные, барахло.

Глянул в голубой разрез полога, прислушался к соловьиному пению, вздохнул:

– Хорошо бы сейчас бабеночку молодую.

Даниил засмеялся:

– Вот, подлец, ненасытный. Сколь девок перепортил, гляди, родня вязы свернет.

Трибор махнул рукой:

– Ништо, обойдется. Небось не нажалуются.

Лицо его в мерцающем свете каганца стало мягким:

– Они меня, чай, любят.

Потянул к себе пояс, стащил с него объемистую баклажку:

– Давай-ка ренского хлебнем. Княжий гридень Любомир достал.

Даниил скривился:

– И охота тебе с ним дружбу водить? Ни силы, ни ума – холуй холуем.

Трибор хорошо хватил из баклажки, перекосился “ну и кислятина”:

– Добро тебе, боярскому сыну, на батькиных вотчинах. Опять же угров посетил, у франков бывал. Даже в монастыре ошивался. Самому Святославу люб. А я что? Из детишков пожалованных. Вотчины не имею, княжеский надел поверстали скудный. Одна надежда в тысяцкие выскочить. А это дело, брат, такое – хоть какой рубака да умница будь, а коли князь не приласкает, так и не видеть ничего.

Любомир, возгря кобылья, хоть чистая баба, а князюшке нашептывать умеет. Большое, брат, дело. Я ему намедни уж поклонился двумя кусками веницейского оксамита, да полотками гусиными копчеными, да окороков парой. А я ведь не один. Сколь ушлых сотников в тысяцкие мечтают выскочить. Кто более поднесет, тому и светит. Так-то, Боян. Да, вот еще что, – Трибор поскреб золотистую щетину, – ты собери-ка все цидулы свои, да отдай мне.