Швабра и Веник, или Блюз в двенадцать тактов

– Да, ёксель-моксель… вижу судьба тебя крепко приложила…

Ксаныч задумался, хмуря брови, потом вдруг лицо его прояснилось. Он покашлял, поглядывая на меня.

– Вень, – сказал он. – Ты того… поживи-ка пока у меня. Я ведь один, куда мне трехкомнатная квартира… И веселее будет, однако.

Я помолчал, потому что на миг словно сжало чем-то горло.

– Спасибо, Ксаныч, – только и смог выдавить я.

Он просиял.

– Погоди, я сейчас… – сказал с загадочным видом и вышел из кухни.

Я снова закурил и посмотрел в окно. Кухонное окно у Ксаныча затенял большой тополь, отчего казалось – за стеной дома большой сад.

Через открытую форточку слышно было, как ветерок с шелестом треплет листву, и неугомонные воробьи шныряют в ветвях. «Я дома», – подумал я. – «Дома, дома, наконец…»

– Веня, глянь-ка, – позвал Ксаныч.

Я обернулся и обомлел. Он стоял в дверях и держал саксофон – мой альт, профессиональный «Selmer» с корпусом и раструбом из темного нелакированного томпака и «эской» из чистого серебра, инструмент из той, другой жизни.

– Держи, – сказал Ксаныч, и я бережно взял саксофон, как берут грудного ребенка.

Мундштук был надет, трость прикреплена, на инструменте ни пылинки – бери и играй. Я вопросительно взглянул на Ксаныча.

– Я его сохранил, – сказал Ксаныч. – Трость недавно поменял, попробуй… Амбушюр-то остался?

– Амбушюр? – севшим голосом произнес я забытое слово. – Да я ведь уже все забыл, Ксаныч. Сколько лет не играл…

– Ничего-ничего, ты быстро вспомнишь, ёксель-моксель. А ну, попробуй…

Я облизал губы, языком нашел трость, пальцами перебрал клапана и попробовал взять ноту соль – с первого раза не вышло.

Еще раз – и сочный хрипловатый звук заполнил маленькое пространство кухни… Прошелся по октаве вверх-вниз и остановился, потому что не мог извлечь ни одной серебряной нотки, как я их называл, не то что золотой. Ксаныч понимающе смотрел на меня.

– Ничего, Веня. Ты обязательно вспомнишь, обязательно…

И я действительно вспомнил, но позднее, немного позднее…

Такт 4.

Веник. 1987 год, весна

…вру, что Нику никто не замечал, некоторые еще как замечали. И были они Гномы, не те – сказочные, а из неформальной группировки, как тогда говорили, нашего района. Один из них носил погоняло Вареник – от фамилии Вареников, второй – Кефа, хотя на самом деле его звали Иннокентий. Когда-то Иннокентию выбили пару верхних резцов в драке, после чего он с полгода шепелявил, пока не вставил новые зубы. Но погоняло свое успел за это время получить.