Великий Кристалл. Памяти Владислава Крапивина

А вокруг стояли ? или восседали, черт его разберет, как возможно выразиться про помесь слизня с насекомым! ? несколько флармиев самого отвратного вида. Охрана, или чего там требовал «Протоколий» жертвоприношения?

Их. Сейчас. Убьют!

Ужас близкой и неминуемой гибели лишь теперь по-настоящему добрался до капитан-бомбардира. Кишки скрутила судорога, замутило, и Ивана вырвало вчерашним завтраком. «Не так долго и летели», ? отметила та часть сознания, которая не билась сейчас в конвульсиях, не выла от смертной тоски, не корчилась от стыда перед девчонкой, странно спокойной.

Оранжевая жижа под ногами равнодушно впитала в себя рвоту и снова стала глянцевой, блестящей.

Флармии охраны или чего-то там иного вдруг захлюпали, пуская пузыри, тонко засвистели. Вокруг помутнело, затуманилось. Запахло чем-то знакомым, растительным. То ли укропом, то ли тмином. Иван вдохнул сгустившийся воздух, и тоска развеялась, стало хорошо и весело!

– Великость доли напитание Первое Яйцо, ? сообщил новый, незнамо откуда явившийся флармий, немного иной, более толстый и солидный, ? надлежание встр-реченность радовать!

Толмач, сообразил Иван и хихикнул: ? Ага! Я радуюсь.

Та-ак радуюсь, гы-ы!

Действительно, что может быть почетнее, чем послужить пищей Первому Яйцу! Неизвестно, что флармии имеют в виду, и плевать.

Толстый флармий надулся еще больше, проникся, видать, радостью пленника, и обрадовался сам.

– А вас никуда не выбросит, ? вдруг сказала Вероника без страха, но с удивлением.

? Бесцветные Волны принимают на гребень только тех, кто мог вырасти в своих мирах. А вы… вы же там, у себя не растете! ? На нее веселящая отрава то ли не действовала, то ли подействовала вот так, совсем иначе, чем на Ивана. ? Вас сразу затянет в Абсолютное Ничто!

Лишь сейчас в голосе девочки прозвучал испуг.

Охрана взвыла и забулькала громче, запахи кухни стали плотными – только режь, и через мембрану входа полезло в реакторный зал несусветное Нечто.

Огромное тело, испещренное фиолетовым, сиреневым, лиловым, разделенное перетяжками, как царица термитов, и маленькая головка на переднем конце.

– Первое Яйцо! ? возвестил толстый.

Кожа Первого Яйца натягивалась и бугрилась, под ним непрестанно происходило какое-то отвратительное движение. Не будь Иван столь рад и горд оказанной ему великой честью, его непременно снова стошнило бы.