Пчелы острова Флибустьеров

Еще один Колизей, и мои жизненные устои рухнут, как Золотые Ворота Киева под напором монголов.

Мне не хочется быть гладиатором, воином или полководцем – в лучшем случае, простым путешественником. Незнакомая местность, незнакомые люди, незнакомое время и я, пребывающий в безграничном умилении от окружающего прекрасного, где все женщины желанны, а мужчины – душевные симпатяги.

К счастью, в жизни случаются чудеса: девушки почти никогда мне не отказывают – и здесь, и там. Сам не знаю почему. Надо сказать, женский вопрос всегда меня интересовал больше других.

Скоро я стану невероятно богат, не пожалею времени – найду всех, кто одаривал меня своей любовью и по-царски вознагражу. Никто из тех, кто побывал в моей постели, не будет забыт и обижен.

А кое-кто считает, что женщины погубят меня. Как римский император Клавдий стал посмешищем из-за своей третьей жены, а четвертой позволил убить себя. Об этом не следует забывать….

Утро. Я снова на плотике греюсь на солнце. Мне не хочется путешествовать, мне хочется понять, кто и как направляет их.

Конечно, можно в Риме вина попить сейчас или поглазеть на стройных тамошних женщин в коротких туниках. Но только не в гладиаторский бой! Сколько же можно?

Хотя, в сущности, мне плевать – мне и тут хорошо: я загораю. Всему свое время. Желание немедленно броситься в пучину неизвестности напрочь отсутствовало. Я бы сказал – было не больше его во мне, чем в каменной глыбе острова Пасхи.

Вообще-то я любитель долгих размышлений с развернутой аргументацией и логическим обоснованием различных версий.

Вот и займусь сейчас…

Когда солнце дошло до зенита, я все еще улыбался собственным мыслям. Грести к берегу и тащиться домой на обед не хотелось – пропускаем. Следующий пункт в распорядке дня – Адмиральский час.

Поудобнее улегся на плотике полупогруженном в воду и закрыл глаза. До вечера еще успею помедитировать. А может, возьму отгул на сегодня? По крайней мере, вздремну полчасика, а там видно будет.

Этот очень жаркий день мне казался печальным, и я не понимал почему.

В голове замелькали какие-то неясные образы – они мучили и доставали, но не мог им найти названия и не знал, как от них избавиться. Один таки уперся откуда-то из глубины сознания, и выдержать этот чертов взгляд было решительно невозможно – хотелось смыться куда-нибудь к чертям собачьим да поскорей. Главное – лицо с плотно сжатыми губами было мне незнакомо.

Пытался заснуть – да где там! Так долго и сильно стискивал зубы, что заныли челюсти.