Путь кочевника

Вездесущий кустарник здесь выглядел жалким. Он лепился к склонам лабиринта, успевал набраться сил от солнца до обеда, а потом, когда светило перемещалось на запад, уходил в тень деревьев.

В лесу шумел не только ветер. То и дело вспархивали стайки мелких птиц, истошно вопила крупная дичь, скачущая по земле. Время от времени вскрикивала белка, отпугивая невидимых врагов. Лес гудел на рассвете. Жизнь кипела, запасалась энергией на день вперед.

Кан ждал. Он затаился в убежище, спрятался за ношу, прикрытую сосновыми ветками.

Еще до восхода он расставил силки. Осталось дождаться, когда в них забредут бдительные куропатки, почуяв приманку, или величавые косачи. Кан надеялся, что будут и те, и другие.

Лесной гул стихал, делался упорядоченным, понятным человеческому слуху. Из него пропадал сумбур первых рассветных часов.

Кан прислонился спиной к колесу ноши, откинул голову назад. Он не любил охоту, ведь она отнимала время, заставляла сидеть на месте. Он воспринимал ее как неприятную необходимость. Всякий раз на охоте Кан скучал.

Час за часом приходилось ждать, напряженно вслушиваясь в тишину, вдруг донесется неуверенная поступь косули или тяжелые шаги лося. Либо, как сейчас, сидеть в убежище в ожидании свиста рассекаемого воздуха и звонкого щелчка – так срабатывала ловушка.

Он мог бы выследить зверя, если бы не ноша. Кан рассеянно погладил лямку.

Что, если их снять?

Мысль еще не закончила формироваться в его сознании, а по спине уже скатился ледяной вал, заставив выпрямиться и сжать зубы.

– Ненадолго, – тут же принялся оправдываться Кан, – просто, чтобы найти еду, а не ждать, когда она сама найдет тебя.

Ты же знаешь, что тогда будет.

Кан хорошо это знал.

Много лет назад, когда он только начал странствовать в одиночестве, Кан зашел в длинный и высокий каньон со стенами песочного цвета. Здесь не было ничего. Ни воды, ни еды, ни единого живого существа, по крайней мере такого, которое он бы узнал и готов был съесть. Кан испугался, хотел повернуть назад, но законы странников категорически запрещали возвращаться.

Он должен был идти вперед. Всегда только вперед.

И Кан пошел. Но на каждой развилке, какой-бы узкой и нехоженой она не выглядела, он поворачивал в ту сторону, которая, как ему казалось, вела назад, в его привычный мир. На третий день без еды он отчаялся. Кан был молод и полон сил, но даже он не смог бы долго продержаться без пищи.

Завидев впереди жалкую растительность, он бросился туда, таща за собой отяжелевшую ношу.