Эпидемия сумасшествия

Мир литературы был наиболее приемлем, потому что неосязаем, как и его основная работа.

Ветер хозяйничал в городе. Разбавлял летнее пекло волной небесного водопада. Качались деревья, трепались рекламные плакаты. Казалось, что несколько небоскрёбов делового центра тоже немного пошатываются.

Люди морщились, мысленно (и вполне явственно) плевались от такой погоды. Больше всего порывы воздуха бесили тех, кто недавно всеми чертями ада клял жару. До этого дожди, а ещё раньше – мороз.

В сквере было не многолюдно. Мимо скамейки прошли двое девчонок школьно-институтского возраста.

В пёстрых куртках и коротких юбчонках. Они явно кого-то высматривали. Не высмотрев, удались прочь, как ни в чем не бывало.

В сторону спального района проплелась старуха. Прошла тучная женщина с ребенком.

Николаю Юрьевичу показалось, что он на корабле. Почему-то не в роли капитана, а скорее матроса. Он не должен ничего решать, от него ничего не зависит. Он просто выполняет приказы, отдаваясь течению во всех смыслах этого слова.

– К черту все. Каждый день выслушивать чужую боль… Сам становишься немного больным. Если бы я только мог! Я и так все могу… Успешный человек, уважаемый специалист, хорошая зарплата. И что мне только неймётся? Наверное, надо обратиться к психологу? Психолог для психолога… Неплохой каламбур.

– Здравствуй. Все мечтаешь стать капитаном дальнего плавания? – Бодрый, но слегка суховатый голос вырвал Журова из славных грез.

Перед скамейкой стоял Дмитрий Геннадьевич. В глазах его пылал огонек радости, который он зачем-то пытался скрыть.

– О! Что? Вернулся из Москвы? Не прошло и полугода.

– Пять с половиной месяцев, товарищ. Всего лишь…

– Откуда прознал о моих планах? Неужели научился читать мысли… из-за своей радиации?

– Мы не работаем с радиоактивными компонентами, старый ты «Петросян». Лучше бы подал руку давнему другу и пригласил присесть.

– О, пардон, монсеньёр. Жму. Приглашаю, – мужчины театрально поздоровались, на манер киношных джентльменов.

Хотя напоминали они больше разведчиков из дешёвого фильма.

Потому как оба были в плащах с длинными полами. При этом на шее Дмитрия Геннадьевича красовался, неизвестно зачем повязанный, шарф пёстрого цвета.

Учёные не умеют одеваться, подметят многие. А может быть глубже? Внешняя оболочка не имеет для них смысла? В отличие от внутреннего, непознанного содержания.

– Ну как там столица? Стоит, не шатается? – Пытаясь шутить, спросил психолог, когда изобретатель «угнездился» на месте.