Инанта Грёза. Путник

 Берега её постепенно размылись и оползли. Буграстое дно поросло клоками беспутного мелколесья.

Она стала походить просто на гигантскую овражную балку. Но ближняя, самая глубокая её часть так и осталась впадиной, провалом, деяньем давних земных стихий. Этот берег не осыпался и не размылся по причине скальных базальтов и известняков, обнажившихся под почвой. Базальты были видны на обрыве берега слоями разных оттенков и разной толщи. На прямом солнце серый камень тускло поблёскивал крапинами кварца. Далеко не всегда, значит, покоились здесь безобидные травянистые холмики.

Он был самый восподнятой площадкой окреста, и вид с него открывался замечательный.

Внизу, среди разнокаменных отломков, виднелись группы нестройных деревьев и редкий кустарник. Далее – камней становилось меньше, кустов-деревьев больше; на всём остальном продолженьи впадины царила густая, зелёно-бурая неразбериха.

Вздорно красив был этот застывший изъян ландшафта, красив нарочитым несовершенством, перечащим плавно-пологой логике окрестной равнины.

– Ну как? – довольный, спросил Венчик.

Нат молча, с напряженьем всматривалась вниз-вдаль с обрыва.

– Производит?

– Шикарно. Подозрительно.

– Ты о чём?

Нат глянула на него, опять повернулась к обрыву.

– Что-то, наверное, здесь не так просто. Он был прав.

– Кто?

– С косой. Тот. Чего он нервничал, а?

– Тот сырокопчёный абориген? С головой у него проблемки.

– Он хотел нас отговорить. Да не решился.

– От чего?

– Не знаю.

– Я – человек конкретный. И внимательный. И Макс человек внимательный. Мы ничего здесь не заметили такого. И сейчас ничего я не чувствую.

– Я – чувствую.

– У тебя – другие нервы, другая фантазия. У поэтесс – всё особенное.

Нат поморщилась.

– «Поэтесс». Вертлявое, неприятное слово. Не говори так. Не люблю.

– Раз, пишешь такие стихи… А как говорить?

– Никак.

– Элементарно. Чем больше нельзя – тем сильнее надо.

– Не поняла.

– Дядька Семён… – мне он дядька, а Максу он, реально, папик – поведал двум пытливым отпрыскам о том занятном случае с раскопками и с пропажей человека. И имел неосторожность призвать к благоразумью. В смысле, чтобы не вздумали ненароком поехать на Скол и полезть под этот самый обрыв. Неважный психолог дядьСэм, надо отметить.