Наяль Давье: Барон пограничья. Граф северо-запада. Герцог северных пределов

Оказалось, что волосы у меня от Астора, такие же чёрные, а глаза мамины, ярко-голубые, какие-то прямо нереальные. У себя на Земле я таких глаз не видел, а, увидев, по-любому подумал бы о линзах. Кожа выровняла свой цвет, но осталась такой же бледной, хотя синяки под глазами прошли. Мясо я, конечно, ещё на кости толком не наел, но хотя бы можно было быть уверенным, что не упаду от слабости где-нибудь в коридоре или на лестнице.

Пошла вторая неделя, как дядюшка с магом смотались, и я, осмелев, стал выходить за пределы крепостной стены.

Матильда меня, естественно, перед этим укутала в тулуп, такой же старый, как и всё в этом замке. Наговорила кучу слов, предупреждений, а потом, плюнув, пошла со мной.

Н-да, не деревня, одно название. Ещё пару лет и тут никого не останется. Люди, увидев нас, выходили, смотрели на меня. А я никак не мог отделаться от странного чувства вины. Все они глядели с затаённой надеждой, а ещё со странным обожанием и раболепием. Странно как, они ведь свободные люди, почему остаются здесь? Почему не уйдут? Их же никто не держит.

Мне очень сложно было удерживать на лице полное безразличие к миру, когда хотелось поговорить с каждым, осмотреть все, вторгнуться в их холодный и пустой мирок, что-то изменить в лучшую сторону. Даже не ожидал от себя таких порывов. Неужели это так называемая ответственность за своих людей? М-да уж.

– Милорд? – ко мне подошёл старый, как сам замок, дед.

– Ну что ты, Аим, милорд совсем тебя не слышит, – тут же залепетала Матильда, смахивая с глаз слезы.

– Милорд, – не слушая её, прошамкал беззубым ртом дед Аим, старательно всматриваясь в моё лицо. На меня дохнуло такой странной нежностью и ожиданием, смешанным с горечью и печалью, что я не удержался.

Чуть прикусив губу с внутренней стороны, опустил голову и посмотрел деду прямо в глаза осмысленным взглядом. Почти выцветшие глаза деда расширились, а рот приоткрылся, но стоило Аиму заметить, как я едва заметно мотнул головой, рот тут же закрылся.

– Ох, – закряхтел старик, хватаясь скрюченными пальцами за палку, на которую опирался.

 – Что это мы стоим на улице, холодно же. Пойдёмте, милорд, я вас чаем напою.

– Да что же ты Аим говорю, не слышит и не понимает он тебя, – Матильда ещё что-то там бормотала, а я пошёл следом за дедом, но входить в дом не стал, прошёл мимо, просто запомнив его. – Вот, говорю же тебе, черная хворь застилает разум и не понимает он ничего. Пойдёмте, милорд, домой, а-то и вправду холодно очень.