Шулмусы.

Приподняли Ленина краном японским, и повис он в воздухе без ног, как божеству не положено. Висит Володя Ульянов на тросах да верёвочках, покручивается, а рука его, смело вдаль устремлённая, то правей то левей показывает. А первый секретарь от картины той зеленеет аж. Это разве порядок в родном районе, коли Ленин без ног на верёвке крутится?

Так вот, пока болтался на канатах Ильич, два шустрых строителя в ножки к нему запрыгнули и давай там, что надо делать. Вылезли ремонтники, и снова Володю Ульянова на место прежнее водрузили, ножки десятикратно железобетоном усилив, а потом на уровне ягодиц дыру проделали.

Засунули туда шланг и по самые яйца накачали вождя бетоном. Так что стоит теперь Ильич невероятно крепко на ногах, и даже землетрясение, типа ашхабадского, вряд ли уже повалит. И чего не стоять болвану? Рассчитывать на то, что из гроба Фани Каплан поднимется и динамит подложит, маловероятно. Это при жизни она могла замочить Вовика на почве ревности, а теперь, когда Фани в дух превратилась, ей не только этот бетонный монстр до лампочки, но и тот, который в мраморном мавзолее тоже.

На том и закончилась встреча наша, и разбрелись мы по номерам. Всю ночь услышанное мной самым беспардонным образом инициировало в полуспящем сознании невероятно интересные, просто захватывающие сны-фильмы. Будто фантастическую машину Герберта Уэлса оседлав, полетел я на ней по времени: Михаилу Васильевичу Ломоносову милостыню подал, с Лениным Владимиром Ильичем в шалаше водки анисовой выпил и даже за что-то по шее здорово ему навалял.

Когда же к Берии самому в кабинет попал и взгляд ощутил на себе опасный, то проснулся от пота мокрый. Глядь, а утро уже за окном буянит и на площади длань к небу Ленин тянет.

На том отступление я закончу своё. Думаю, что не утомил вас, а наоборот, как и рассчитывал, отвлёк да повеселил немного. Наступило время к героям вернуться нашим. Если забыли, так напомню, что оставили мы их в тот самый момент, когда они уже в гостиницу заходили.

Не успели двери широкие за товарищами затвориться, как к Ю и О швейцар подлетел и, всем видом своим подобострастным почтение выражая, куда надо, повёл. Отношение такое тут же вознаграждено было целой сотней чаевых, Ю которые не преминул дать. Сто рублей – сумма для случаев таких поистине фантастическая, и потому швейцар от радости просто хвостиком завилял.