Мата Хари. Раздеться, чтобы выжить

Чтобы выступать с сольными концертами, нужно показывать действительно высокий уровень. Мне это не дано. Я знаю свое место. – Он выдал на рояле иронический пассаж, что-то вроде музыкального «ха-ха-ха».

– Так, давай в последний раз прогоним этот номер, и довольно, – скомандовал Чарли. – Только прошу, не злись, у тебя голос от этого портится. Расслабься, будь естественной.

– Как тут расслабиться, когда ты все время стоишь над душой со своим «резче!»? – возразила она.

– А ты все же попытайся, – сказал Чарли. – Ну, начали!

Она опять исполнила песенку, над которой они работали.

Кажется, на этот раз ее мучитель остался доволен. Во всяком случае он не потребовал повторения.

Вместо этого Сандоза неожиданно сказал:

– Так, а теперь мы с Томом покажем тебе настоящую мелодию. Песню, по которой сейчас сходит с ума весь Нью-Йорк. Настоящий блюз! Ну-ка, Том, сыграй «Грустную девчонку».

Том заиграл, а Чарли, этот желчный, жесткий тип, вдруг запел. Голоса у него не было. Да он и не пытался его изобразить, лишь показывал Рите, как может выглядеть эта песня в устах хорошего исполнителя.

Она была очарована тем, что услышала. Это было что-то совсем новое. Ничего подобного никогда не звучало в Европе.

Когда замер последний аккорд, Рита сказала:

– Это потрясающе! Как, ты говоришь, называется этот стиль?

– Это блюз, детка, – отвечал Чарли. – Так поют негры из Луизианы. Вообще-то считается, что по-настоящему блюз могут исполнить только темнокожие люди. Но уже появились белые девушки, которые пытаются освоить его.

Кое-что у них получается.

– Так ты хочешь, чтобы я тоже попробовала?

– Мне показалось, что ты могла бы, – отвечал Чарли. – Что-то в тебе такое есть. Пожалуй, я бы сказал так: ты понимаешь, что поешь, ловишь чувства зрителей. Так что давай, попробуй. Только не здесь, не на сцене. Сюда сейчас должны прийти другие люди. Идите с Томом в малую студию и позанимайтесь полчаса. Потом он будет занят.

Они ушли в помещение, которое называлось малой студией, Том сел за рояль, и Рита начала разучивать «Грустную девчонку».

Без Ковача у нее ничего не вышло бы. Она постоянно сбивалась на привычную, европейскую манеру исполнения, а пианист ее поправлял. Он делал это деликатней, чем аргентинец Чарли, но был достаточно тверд и постоянно указывал Рите на ее ошибки. В результате через полчаса у нее стало что-то получаться.

– Все, мне надо идти, – заявил Том, вставая. – Да и тебе пора что-нибудь поесть, переодеться, подготовиться к выступлению.