Роковой выбор

Сама не осознаю, почему веду себя подобным образом. И дело далеко не в платье и огромном пятне на нем. Дело в мужчине, который почему-то вызвал у меня неподдельную симпатию сразу же, как только показался на горизонте.

– Нет, пожалуй, опустим этот момент. Я тебе доверяю.

Снова вкладываю свою ладонь в его, когда он помогает мне сесть в салон автомобиля. На высоком лбу залегла морщина напряжения, а в глазах именно в этот момент промелькнуло что-то чрезвычайно опасное. Волнительное.

– Запомни, смелая Брук, – он наклоняется ещё ближе, оставляя свое дыхание на моем лице, – мне тоже нельзя доверять.

Наши дни

Брук

Захожу в дом, который стал моей тюрьмой на долгие годы. Как обычно, быстро скидываю с себя обувь и верхнюю одежду, чтобы не создавать лишнего шума, и взбегаю по лестнице наверх. Запираю дверь изнутри и только тогда выдыхаю.

За окном очередной предрождественский вечер, который должен накрывать теплом и соответствующей атмосферой, но в моей душе нет ничего – только одуряющая пустота, оставленная после катастрофы, спалившей все чувства и эмоции дотла.

Я больше ничего не ощущаю. Только постоянное равнодушие ко всему, что происходит в жизни, и страх.

Всматриваюсь в хлопья снега, медленно опускающиеся на резную калитку и кованый забор, что окружает особняк по периметру. Они беззаботно летят вниз, укрывая все вокруг белым одеялом, а меня раздражает. Каждую зиму выворачивает от этого вида. Потому что как бы не хотела спрятать, все равно отдает где-то за ребрами и болит.

Ноет и ноет, возвращая к разрушающему прошлому.

Где-то вдалеке послышался звук открывающейся двери и пьяный мужской хохот. Неосознанно сжимаюсь и замираю, хотя понимаю, что заперла дверь. Но паника все равно заполоняет каждую клетку моего напряжённого тела. Пожалуй, это единственная сильная эмоция, которую я испытываю.

Шум голосов плавно перемещается вверх по лестнице, и к мужскому смеху добавляется ещё и несколько женских.

Нервно сглатываю, бесшумно забираясь на кровать, а когда шаги замирают возле моей двери, то просто цепенею.

– Эй, Брук! – тяжёлая ладонь тарабанит по полотну, каждым стуком проламывая мне ребра, через которые выпрыгивает сошедшее с ума сердце. – Открывай, маленькая дрянь! Я знаю, что ты дома!

Закусываю губы в попытках сдержать рвущийся наружу писк. Сжимаю ладони в кулаки, что ногти впиваются в кожу, оставляя там болючие отметины.