Растяпа. Три напрасных года

В тот день мы мимо него трусцой.

Белов:

– Товарищ старшина.

Петрыкин:

– Смена стой.

И на полусогнутых к Белову – так, мол, и так, следуем с камбуза в учебный корпус.

– Ну, так и проследуйте, как подобает, – требует кавторанга.

Петрыкин возвращается:

– Правое плечо вперёд, смена, шагом марш.

Выводит нас на исходную прямую – к прохождению торжественным маршем готовит. А от направляющих шепот шелестом:

– Паровозик, паровозик, паровозик….

Ну и что, что Белов. Ну и что, что зам по строевой.

Достал Петрыкин до самого немогу. Не отступать, моряки!

Идём. Петрыкин руку к виску:

– Смена, смирно, равнение на-Лево!

Всё сделали, как надо – и руки прижали, и на Белова дружно воззрились, а ногами:

Раз, два, три, бум! Раз, два, три, бум!

Крякнул Белов, развернулся и, широко ступая, ринулся в штаб. Мы подумали – всё, кранты Тундре. Он руку опустил, на нас не смотрит, топает по аллее (без команды и повернули) в учебный корпус.

За ночь Петрыкин оклемался, отошёл от животного страха перед Беловым.

Утром на зарядке загнал нас в какой-то аппендикс аллей и давай воспитывать:

– Что, скоты – думали, ваша возьмёт? Ни черта! Ещё маршал Жуков говорил, что дисциплина держится на старшинах. А вы – тля, навоз, придурки недоученные. Я с вас ещё семнадцать шкур спущу, но сделаю людьми….

Туманец морозный, подтянувшись с моря, клубился по аллеям. Температура не такая уж и низкая для нас, уральцев, но при морской влажности уши сворачивала. Мы стояли без шинелей, без головных уборов – Тундра, песец заполярный, закалял нас, приучал стойко переносить холода.

Другие (чуть парок изо рта) – на зарядку в шинелях, на камбуз в шинелях, а мы всегда вот такими.

– Что здесь происходит? – майор в юбке, сама начальница медицинской службы отряда, топала мимо. – Кто старший?

Петрыкин метнулся к ней.

– Ты,… ты,… ты…. – она не могла подыскать слов своему возмущению. – Курсантов в роту, а сам ко мне, вместе с командиром. Ко мне…! бегом…! вместе…! в роту…!

Она топала ногами и грозила кулаком Петрыкинской спине.

Всё, спёкся Тундра. На самоподготовку к нам пришли Яковлев и Ничков. Последнего взводный представил как нового инструктора. Только к утру следующего дня в смене осталось едва ли половина состава. Остальные в санчасти – результат Петрыкинского воспитания. Я ещё день держался, а потом чувствую – хреновато. Себя чувствую хреновато. Перед ужином подхожу к Седову. Он:

– Запишись в тетрадь дежурного.