Непростые смертные

Из окон лился серый утренний свет, такой неубедительный, что хотелось зажечь свечи. Скрипнула большая дверь с кольцом ручки, внутрь заглянула дочь. Друджи поморщился, обозначая, что достаточно похандрил в одиночестве; Дана хмыкнула и скользнула внутрь, прикрывая створку. На подлокотник кресла опустилась тарелка с немного развалившимся пирогом. Друджи притулил Сверчка под боком, чтобы отдать должное новому творению. Страсть к готовке была у Даны от матери, а способности к ней, к сожалению, достались от отца. Наследник осторожно прожевал первый кусок.

– Запить бы, – сахара дочь не пожалела. Дана с подскоками упорхала на кухню. Друджи испытующе посмотрел в закрытую дверь и быстро сжевал оставшееся, чтобы предъявить дочери пустую тарелку и улыбку. Дочь не пожалела не только сахара, но в некоторых местах ещё и соли. Один кусок Друджи, не выдержав, сплюнул и воровато отшвырнул подальше, надеясь, что домашние псы не купятся на отраву.

Тяжёлая дверь только дёрнулась, наследник старательно заулыбался, стараясь отделаться без словесной оценки блюда.

В щель заглянула лукавая медовая голова Дэвида. Дверь её едва не прихлопнула, но младший сын поднапрягся и прорвался. Изучающе разглядывая, обошёл по полукругу, но не удержал серьёзного выражения на лице, разулыбался, подскочил и вспрыгнул на подлокотник, отец едва успел убрать искупительно пустую тарелку – ещё Дана подумает, что брат опрокинул пирог, и отец не успел насладиться им в полной мере – у неё ведь ещё есть!

– Бать, – вкрадчиво завёл свою песнь Дэвид, поблёскивая глазами, – а дай меч посмотреть?

Друджи молча положил Сверчка к себе на колени.

Лезвие всверкнуло, пронзив утренний сумрак, а после тени пролегли ещё гуще. Наследник поморщился. Надо очаг хоть затопить. И поморщился снова – на ногу не ступить, вывихнул, не сломал, но вывихнул так, что ни каждый перелом сравнится. Надо кого-то из людей просить… тьфу, проклятая беспомощность!

Дэвид с приоткрытым ртом потянулся пальцами к рукояти, заслуженной, отполированной касанием сильных рук, уже не понять, из чего сработана, поблёскивает тусклым жёлтым металлом.

– Бать, а это золото? – шепчет Дэвид, будто не спрашивал прежде.

– Нет, сын, – уже привычно отвечает Друджи. – Вот золото, – и показывает другую любимую сыном вещь.

Дэвид будто бы перестаёт дышать, с непроходящим детским восторгом разглядывая много раз виденные ножны в скифских золотых узорах. Ножны кажутся дороже меча, для которого сделаны. Ножны – новодел.