Руферы. Советская антифантастика

Пабло не выносил насмешливого отношения к себе, тем более со стороны какого-то военрука. На стрельбах он ловил себя на мысли, что хочет развернуть ствол винтовки и выстрелить военруку прямо в ненавистную голову. Он так ясно представлял эту картину, что, когда ярость проходила, Пабло становилось не по себе. Он боролся с этим желанием, но каждый раз оно возникало снова.

На уроках БЖД всегда стоял такой шум, словно учителя не было в кабинете вовсе. Воспринимая всё это не то с недюжинной мудростью, не то с обречённостью, Тимофеич каким-то чудесным образом оставался работать в школе, с трудом конкурируя с молодыми преподами, самозабвенно рассказывая о гражданской обороне и ядерном ударе, за что и удостоился клички Ядрёный.

– Зона поражения зависит от мощности ядерной бомбы, – не обращая внимания на бесчинствующих учеников, вещал Ядрёный. – Первую бомбу американцы сбросили в 1945 году на японский город Хиросиму…

Тимофеича держали, очевидно, за былые заслуги, хотя время его давно вышло.

Пабло с товарищами открыто измывался над Ядрёным, как мог, но тот, казалось, обладал пуленепробиваемой выдержкой.

– На кой мне эти ваши бомбы, Сергей Тимофеевич? – провоцировал Пашка Ядрёного. – В двадцать первом веке всё будут решать компьютерные технологии. Вы знаете, что такое компьютер?

– Я слышал, Павел, слышал, – загадочно улыбался Тимофеич.

– Слышали? Но не видели, да? – под гогот одноклассников язвил Пабло.

– У Вас всё, Павел? – всегда подчёркнуто вежливо уточнял военрук.

Пацанские потасовки, случались на уроках регулярно. Помимо прочего, возникали они из-за желания парней обратить на себя женское внимание. Всегда сидевшая на первой парте классная примадонна Ника, как обычно демонстрировала из-под недопустимо короткого школьного платья свои шикарные ноги. Собственно говоря, самого платья над закинутыми друг на дружку Никиными ногами почти не было видно, и запретный плод, грозивший вот-вот открыться похотливому мужскому взору, был стыдливо прикрыт прозрачным белым фартуком с рюшками.

Школьные мужчины – педагоги и ученики – с трудом заставляли себя не смотреть на Нику, как на Медузу Горгону, но только не военрук Тимофеич.

– Вот смотришь на молодых девчонок, – однажды безо всякой конкретики, разглядывая ноги Ники, отчубучил Ядрёный. – На улице минус сорок, а она в тонких чулочках чешет. Тут впору штаны ватные, понимаешь, надевать, а им рожать ведь ещё.