Прокурор

 – Это уж позвольте мне! Уверяю, не пожалеете! Друзья твердят, что я кулинар от Бога…

– Ну, если вы так настаиваете… Уважим, Захар Петрович? – спросила с улыбкой Марина.

– Вольному воля, – улыбнулся в ответ Измайлов.

Марина вышла с Альбертом Ростиславовичем на кухню и вскоре вернулась. Они снова вспоминали Дубровск, свои молодые годы. Невольно перешли на настоящее. Оказалось, что у Марины есть еще одна дочь, старшая, Альбина, которая сама стала уже матерью.

– Где она? – спросил Захар Петрович.

– На Дальнем Востоке, – вздохнула Марина.

– Да, сейчас это, можно сказать, болезнь века, – сказал Измайлов, пытаясь как-то смягчить материнскую боль. – Каждый второй брак распадается.

Но его слова не утешили, Захар Петрович это понял. Что матери до статистики? Главное – не повезло родной дочери.

– Но почему именно у нее? – с каким-то отчаянием произнесла Марина. – Из себя ладная, хозяйка хорошая. Для ребенка и мужа жила…

– Найдет еще, – сказал с улыбкой Измайлов, потому что не знал, что говорить в таких случаях.

– Не больно-то теперь мужчины семью желают иметь. А тут еще ребенок на руках… – Она сокрушенно покачала головой. – Вот у младшенькой, Юли, все будет по-другому. – Ее лицо просветлело. – Скучаю по ней – сил нет…

Измайлов вопросительно посмотрел на Марину.

– Так ведь в Ленинграде она. В училище-интернате, – пояснила Марина. – Настоящих балерин готовят с пяти лет… И вот вынуждены жить в разлуке. Но если у девочки талант!.

Вошел Альберт Ростиславович, торжественно неся исходящую паром, шкворчащую сковородку. В комнате аппетитно запахло жареным мясом со специями.

– Прошу! – сказал он. – Понравится, рецепт можете получить не отходя от кассы!

Марина поспешно стала ставить на стол рюмки, приборы. И пока она этим занималась, Альберт Ростиславович взял гитару и весело спел, переиначивая слова детской песенки:

Как на Марины Антоновны именины

Испекли лангеты мы.

Вот такой толщины,

Вот такой вкусноты!.

Потом все уселись, в потолок полетела пробка от шампанского, с какой-то лихостью и умением открытая Альбертом Ростиславовичем.

– Захар Петрович, – поднимая бокал, сказал он. – Вам, как старшему здесь, – тост.

– Ей-богу, у вас это лучше выйдет, – отшутился Измайлов.

Говорить пустые слова он не хотел, а то, что желал бы сейчас напомнить Марине, при постороннем не мог.

– Хорошо, – не стал упрямиться Альберт Ростиславович, входя в роль тамады.